Чтение онлайн

В этом и заключается главная проблема теории, которую мы рассматриваем в этой главе. Ранее мы убедились в том, что не так просто дать определение «я» как субстанциальной сущности, цельность которой неподвластна воздействию времени. Но если мы не можем дать внятное определение «я», то что представляет собой поступок, причиной которого является это «я»? Проблему теории деятеля как причины можно сформулировать следующим образом: «я», производящее действия, — это материальная или нематериальная сущность? По всей видимости, на этот вопрос можно дать три ответа:

1. «Я», служащее причиной действий и желаний, материально.

2. «Я», служащее причиной действий и желаний, нематериально.

3. «Я», служащее причиной действий и желаний, ни материально, ни нематериально.

Первое положение не может служить подтверждением теории деятеля как причины, потому что любой материальный объект включен в причинно—следственный ряд. Мы объясняем активность физических объектов активностью их частей. Следовательно, если «я» представляет собой физическое тело, мы можем задать вопрос, какие части «я» несут ответственность за производимые действия. Таким образом, мы снова сталкиваемся с дилеммой детерминизма: если существует причинно—следственная связь между частью «я» и вызванным ею действием, то это действие нельзя считать свободным. Если же их не связывают причина и следствие, то действие можно назвать непроизвольным, неуправляемым, но несвободным. Следовательно, признание «я» физическим объектом не спасает нас от дилеммы детерминизма.

А если считать «я» нематериальным объектом? Тогда нам придется встретиться с одной из разновидностей дуализма, а эта теория, как я уже говорил, — одна из самых уязвимых в истории философии, и мы будем вынуждены взять на себя груз ее проблем. Не советую вам двигаться в этом направлении, потому что вы непременно столкнетесь с проблемой, которую мы уже обсуждали в третьей главе: как нематериальный объект может воздействовать на физическое тело? Если же «я» неспособно влиять на материальный объект, то как оно заставляет человеческое тело действовать? «Я» в качестве нематериального объекта не может служить причиной действия вообще, стоит ли говорить о свободном действии?

Остается последнее положение, по которому предлагается считать «я» ни материальным, ни нематериальным объектом. Но как это себе представить? Как «я» может быть ни материальным, ни нематериальным и при этом взаимодействовать с физическим телом? Обсуждая проблему дуализма, мы выяснили, что причинно—следственная взаимосвязь предполагает обмен определенными качествами. Физические тела взаимодействуют друг с другом, обмениваясь скоростью, кинетической энергией, массой, количеством движения. «Я», пусть оно не является ни материальным, ни нематериальным объектом, чтобы воздействовать на физическое тело, должно совершать с ним обмен соответствующими качествами. Но что может передать физическому объекту «я», природа которого ни материальна, ни нематериальна? Если же оно обладает качествами, достаточными для того, чтобы влиять на физическое тело, то это позволяет нам причислить «я» к объектам, имеющим материальную природу. Утверждение, что «я» ни материально, ни нематериально, совершенно неясно; только неопределенность склоняет нас к предположению, что в нем есть какой—то смысл. Забудьте о нем!

Предполагается, что в центральной сцене фильма Том должен застрелить Лео Кроу. Убийство было предсказано провидцами, причем они были единодушны, ни у одного провидца не возникло «особого мнения», не совпадающего с предсказаниями двух других. Совершение убийства было неизбежным. Или могло быть. Агата, похищенная Томом, задыхаясь, крикнула, что он человек, а значит, у него есть выбор. И — о чудо! — Том сделал свой выбор: он решил оставить Лео в живых, выступив в защиту свободы воли и человеческого достоинства. Его решение не убивать Лео Кроу якобы свидетельствует о свободе выбора. Разумеется, так казалось Тому, поскольку внутри мы все считаем, что обладаем свободой выбора и всегда можем сделать вместо одного шага другой.

Но что означает выбор Тома при взгляде извне? Неужели в причинно—следственной цепочке есть лазейка, которая позволила ему ускользнуть от жесткой обусловленности его поступков предыдущими действиями и желаниями? Но тогда его поступки были бы спонтанными и неуправляемыми, но несвободными. Если предположить, что его решение (волевой акт) не убивать Лео Кроу не было детерминировано предыдущими внутренними и внешними событиями, то раньше оно не подчинялось его контролю и не было проявлением свободы выбора. Предположим, что это действие (точнее, его отсутствие) свободно, потому что обусловлено «правильными» внутренними причинами: например, желанием оставить Лео Кроу в живых. В таком случае поступок Тома можно назвать свободным, поскольку Том контролирует появление этого желания и так далее… Но мы обязательно найдем наконец причину, над которой Том не будет властен. В итоге Том сможет делать то, что захочет, но желание не будет подчиняться ему, то есть поступки Тома нельзя будет считать свободными. Предположим, поступок Тома можно считать свободным, потому что он обусловлен его «я», а не внутренним состоянием. Но что представляет собой природа «я»? Если допустить, что оно имеет физическую природу, мы оказываемся лицом к лицу со всеми проблемами детерминизма; предположение, что «я» нематериально, вызывает многочисленные трудности дуализма; мысль о том, что «я» ни материально, ни нематериально, уводит в тьму неопределенности. Извне оказывается, что перспективы свободы воли, мягко говоря, довольно туманны.

Часто можно слышать мнение, что свобода воли является основным условием человеческого достоинства. Не уверен, что смог бы дать четкое определение этого понятия. Но кажется, что в этой идее заключено представление о человечестве как некой привилегированной части мироздания. Если понятие человеческого достоинства предполагает именно это, то я совершенно уверен, что это не так. Я думаю, что в случае со свободой воли и человеческим достоинством все происходит как обычно: изнутри мы считаем, что обладаем тем, чем с точки зрения снаружи обладать не можем. Мы не можем иметь то, чего вообще не существует.

Как я уже говорил в начале главы, именно эта философская проблема доставляет самую сильную головную боль.

Кроме фильма, посвященного проблеме личного тождества и отмеченного плодотворным сотрудничеством со Шварценеггером (см. гл. 4), голландский режиссер Пол Верхувен создал картину под названием «Человек—невидимка» (2000 г.). Здесь мы имеем дело с модернизированной версией сериала, снятого в 50–е—60–е годы XX века по одноименному произведению Г. Уэллса. К сожалению, этой картине Верхувена недостает философского наполнения, характерного для других его работ. Нет здесь ни смелой неповторимости, которой отмечена уже упомянутая лента «Вспомнить все», ни острой критики, касающейся общественно—политических проблем (как в «Звездном десанте»). По сути своей «Человек—невидимка» — переработка истории, рассказанной некогда греческим философом Платоном. «Кольцо Гигеса» — так называется эта история — можно найти на страницах «Государства», самого известного из произведений Платона.

Гигес, простой пастух, жил в стране под названием Лидия. Как—то раз, когда он пас своих овец, произошло сильное землетрясение, открывшее доступ в подземную пещеру. Набравшись храбрости, Гигес спускается в эту пещеру и находит там тело человека, превосходившего своими размерами всех живших тогда людей. На пальце у человека — золотое кольцо. Тогда Гигес, не погнушавшись мародерства, срывает с пальца покойника кольцо и спешит наверх, к своему стаду. Тем же вечером, находясь в компании других пастухов, Гигес случайно поворачивает перстень камнем внутрь и тут же становится невидимым. Его приятели, решив, что Гигес ушел, начинают говорить о нем как об отсутствующем, хотя на самом деле он сидит рядом. Повернув перстень камнем наружу, Гигес вновь становится видимым. Поняв, что за счастье ему привалило, пастух направляется в город, где он: 1) овладевает королевой, 2) убивает короля, 3) захватывает власть в стране и 4) становится родоначальником династии правителей, в числе которых был и знаменитый Крез.

Пожалуй, всякий согласится, что парень поступил хорошо, но в определенном смысле этого слова. Действительно: нищий пастух сумел достичь положения короля, поменяв тоскливые ночи в горах, когда товарищами его были одни овцы, на комфорт королевской спальни и управление целым государством. Но коль скоро с этой точки зрения Гигес поступил хорошо, возможно, существует и другая точка зрения, согласно которой он поступил плохо! Вот вопрос, который беспокоил Платона. Как человек здравомыслящий и рассудительный, греческий философ использует эту историю в качестве аллегории, выдвигая на первый план основополагающий вопрос философии нравственности: зачем быть нравственным? Имея кольцо Гигеса, задается вопросом Платон, стоит ли вам беспокоиться из—за того, чтобы ваше поведение не выходило за рамки приличий? Что помешает вам превратиться в законченного мерзавца, если отныне отсутствует всякая угроза разоблачения и наказания?

Предположим, что Гигес, не успевший еще обнаружить чудесное кольцо, все больше начинает страдать от одиночества у себя в горах. Дни сменяют друг друга, а ему нечем заняться, кроме забот о своем стаде. И вот как—то ночью ему приходит в голову мысль: «А почему бы мне не побаловаться с овечкой или даже с двумя?» К несчастью, этой ночью пастухи с соседних гор решают навестить Гигеса — и он уличен in flagrante delicto [13] с овечкой № 423 (или Баффи, как он любил называть ее). Все его оправдания вроде «Баффи застряла в кустах, и я просто пытался протолкнуть ее» не достигают своей цели. И Гигес становится объектом насмешек и оскорблений, которыми принято осыпать таких «любителей» овечек. Некоторые его собратья также занимались этим, но не были уличены. А он оказывается среди уличенных «любителей» овечек.