Чтение онлайн

— Ладно, я этим займусь, — сказал я.

Мы решили выйти по очереди, чтобы нас не видели вместе. Я поехал домой на такси. Из последних сил принял ванну и упал в кровать. Уже лежа, я взял телефон, позвонил в полицию и сообщил им о трупе. Оператор хотела меня расспросить поподробнее, но я бросил трубку.

Всю субботу и воскресенье я провел в постели: смотрел телевизор и немного работал над рассказом Брокки. В понедельник я не нашел в себе сил, чтобы подняться, и прежде всего потому, что в воскресенье ко мне приходила мать. Она язвительно раскритиковала мою квартиру, обозвав ее «свинарником». Объясняя свой жалкий болезненный вид, я сказал, что играл с приятелями в футбол под проливным холодным дождем.

— Занятия спортом — это, конечно, хорошо, но ты все-таки не забывай, что ты всегда был болезненным слабеньким мальчиком, — высказалась мамаша. Придавленный тяжестью ее слов, я весь сжался. Казалось, еще немного — и я просто исчезну.

Мать очень обрадовалась, узнав, что ее давний друг — доктор Конде — поручил мне дополнительную работу. Я начал рассказывать, в чем заключается эта работа, ей это было не интересно; ей хотелось послушать сплетни или «новости культурной жизни», как она это называла. Кажется, в этом смысле я ее разочаровал.

— С такой работой у тебя есть все шансы продвинуться. Завести полезные знакомства, окунуться в культурную жизнь. Используй свое положение.

Когда мать ушла, я решил взять себе дополнительный выходной в понедельник. Я пришел в институт лишь в четыре часа пополудни во вторник. На кухне сидели Фриландер, профессор нейролингвистики, и Либераторе, секретарь кафедры славянской литературы.

— Вы слышали про коменданта? — спросили они хором.

— Он по-прежнему в депрессии?

— Хуже: он умер.

Я попытался изобразить удивление. Я спросил: как, когда?

— В субботу был анонимный звонок в полицию. Они ждали до воскресенья, чтобы убедиться, что это не розыгрыш, потому что сначала они подумали, что это просто студенты так шутят; тем более что здание было закрыто, и они не могли войти без ордера, а ордер выписывают по решению суда.

— Причина смерти известна?

— Он упал в пролет лестницы. Его нашли в вестибюле, лежал на полу лицом вниз. С расколотым черепом.

— А что говорят в полиции? — Я подумал о веревке.

— Они не дают никакой информации, — сказал Фриландер. — Между университетом и полицией всегда были трения. Поскольку руководители факультета хотят провести свое собственное расследование, полиция умыла руки.

Я вышел на улицу, чтобы позвонить Новарио по телефону-автомату. У меня было предчувствие, что с кафедры лучше не звонить.

— Убийца сбросил труп в лестничный пролет, — сказал я Новарио, кажется, даже не поздоровавшись.

— С веревкой на шее?

— Кажется, нет. Вы когда думаете уезжать?

— Собираетесь поделиться трудами Брокки только с Гранадос? Я не доставлю вам этого удовольствия.

— Мне не нужны книги Брокки. Мне просто не хочется появиться в выпуске новостей. Или в суде.

— Не волнуйтесь, Миро. Против вас нет никаких улик. Они наверняка решат, что это было самоубийство, и, когда все успокоится, мы предпримем еще одну экспедицию.

Я пробыл в институте до самого закрытия, частью из-за того, что хотел собрать больше информации, частью из-за того, что действительно сильно нервничал. Я заговаривал с каждыми встречным, пытаясь узнать что-нибудь новое о смерти коменданта. Под предлогом поиска документов, необходимых мне для работы, я спустился в офис в подвальном помещении, чтобы поговорить с мужчиной в синем комбинезоне и толстой женщиной. Когда я вошел, там сидело еще четверо человек. Мне показалось, что все они косятся на меня с недоверием.

— Вам эти бумаги сегодня горят? Вы что не видите, что у нас горе? — упрекнула меня толстуха.

По счастью, кто-то вступил в разговор, отвлекая внимание.

— Когда его заберут? — спросил курьер.

— Когда позволит судебный врач. Кажется, завтра.

— А вскрытие будет?

— А я-то откуда знаю? Но такие депрессии, как была у него, часто заканчиваются трагедией.

— Он, наверное, хотел, чтобы его удержали от этого шага, — осмелился предположить курьер. — Может быть, он безмолвно просил о помощи, но никто ничего не заметил.

— Да нет, — заявила толстуха. — Эти неврастеники никогда никого не предупреждают. Они просто кончают с собой, и все. Когда решат, что так надо.

— А ночной сторож?

— Не поминай лихом. О нем только известно, что его никогда нет, а когда он здесь, он спит.

В общем, я понял, что здесь ничего нового я не узнаю, и вернулся на кафедру. В Берлоге меня ждал Конде. Я начал рассказывать ему о смерти Виейры.

— Увольте меня от плохих новостей, Миро. Я жду ваших отчетов. Есть какие-нибудь результаты?

К счастью, за выходные, пока я валялся в постели, я существенно продвинулся в работе. У меня уже был черновой вариант рассказа. В смысле, оригинала. На самом деле я не особенно тщательно сравнивал версии, мною двигала интуиция, которая, как известно, есть сестра лени. В результате появился рассказ на четыре страницы, который я уже отпечатал на институтском «Ундервуде». Я очень надеялся, что Конде не поймет, что я прочел меньше половины всех имевшихся бумаг.

Он быстро пробежал глазами текст.

— Великолепно, — сказал он. — Я его заберу, чтобы размножить.

— Подождите. Его нужно слегка подправить. Дайте мне еще неделю.

— Я ценю ваше стремление к совершенству, но текст мне нужен сейчас. Книга должна быть готова через месяц. Предисловие, хронология, описание, как вы пришли… как мы пришли к этому варианту, и история самого рассказа. Надо все делать быстро, иначе враги меня опередят.

Я вопросительно посмотрел на него. Я опасался, что Конде был в курсе о моих похождениях с Новарио и Гранадос.

— Я хотел бы вас кое о чем попросить. Эта женщина, имя которой я не хочу называть, мне угрожала…

— И чем угрожала?

— Да так, всякими глупостями. Но все равно: не пускайте ее на кафедру.

— У меня нет права ее не пускать. Любой может войти на кафедру.

Доктор Конде дотронулся до клавиши, которая освобождала каретку машинки. Каретка с шумом отъехала влево.

— Если вы заинтересованы в том, чтобы уберечь свою работу, не пускайте сюда эту придурочную. А будет ломиться, скажите, что это приказ доктора Конде. — Он улыбнулся, но улыбка вышла натянутой и неискренней. — Прошу прощения за этот тон, но Гранадос выводит меня из себя.