Чтение онлайн

— И что вы ему сказали?

— Что здесь, в этих бумажных завалах, есть очень важные документы, которые представляют большую ценность, и что, прежде чем все вывозить, надо все разобрать.

— А про коменданта он что-нибудь говорил?

— Так, упомянул как бы между прочим. А я, понятное дело, молчал как рыба.

Я воздержался от комментариев и, разумеется, умолчал о своем открытии о Брокке; лучше пока подождать, собрать воедино все сведения и написать новую биографию, которая полностью опровергнет все предыдущие. Единственное, в чем совпадали точки зрения Гранадос и Конде, — кораблекрушение «Горгоны». Но подробности все равно различались. По версии Конде, Брокка спасся с группой политических беженцев; когда они прибыли в порт, Брокка отказался сойти на берег, сказав, что его убьют, как только он ступит на землю. Он уплыл в одиночку на шлюпке. В эту ночь дул сильный штормовой ветер; три дня спустя одно грузовое судно подобрало спасательный круг с названием шлюпки.

В версии Гранадос «Горгона» превратилась в семиметровый парусник; Брокка утонул во время развлекательного путешествия, в котором его сопровождала молоденькая девушка, только что выбранная «Мисс Залива Лас-Аренас». [9] Тело Брокки так и не нашли.

В среду я не пошел на работу, поехал в Тигре. [10] Я узнал, что в библиотеке Ассоциации ветеранов торгового флота хранится перечень всех кораблекрушений, произошедших на реке с прошлого века. Уже много лет я не ездил в Тигре на поезде; я прошелся по берегу до здания Ассоциации, выкрашенного в зеленый цвет. Вход был стилизован под носовую часть парохода. На первом этаже располагался музей с моделями кораблей, якорями, штурвалами и навигационными приборами прославленных судов; на втором этаже — в библиотеке — старик с трясущимися руками собирал с помощью пинцета макет кораблика, помещенного в бутылку. Я откашлялся, сделал несколько шумных шагов, снова кашлянул, присвистнул, но так и не смог привлечь его внимание.

— Спокойно, молодой человек, — сказал он через пару минут. — Нет ничего более трудного и кропотливого дела, чем собирать кораблик в бутылке. Разве что только его разобрать.

— Наверное, вы правы.

Я объяснил, что мне нужно, но он продолжал о своем:

— Это самое трудное, да. Легче сделать операцию на мозге. Вы когда-нибудь собирали кораблик в бутылке?

— Нет. Но я не делал и операций на мозге.

— Секрет — в терпении. Если будешь торопиться, сломаешь мачту или потеряешь носовую часть.

Я спросил, где хранится перечень кораблекрушений. Он заставил меня подождать еще немного, а потом протянул мне металлический ящичек с картотекой.

— Здесь все случаи в алфавитном порядке. Полвека назад директор музея решил собрать всю информацию о кораблекрушениях. Сначала он сам указывал в каждой карточке название погибшего корабля, дату, погодные условия, число жертв. Но в последние тридцать лет эта обязанность возложена на меня. Это как будто предъявлять счет Посейдону или какому-нибудь божеству помельче, которое «отвечает» за эту реку. Вас интересует какой-то конкретный корабль?

— «Горгона».

Старик показал мне бутылку с собранным корабликом и попросил, чтобы я прочел название модели. Не без труда я разобрал слово, написанное микроскопическими буквами: «Горгона».

— Случайность, — сказал я сконфуженным тоном.

— Случайностей не бывает, — ответил он. — Сюда никто никогда не приходил и ни о чем не спрашивал. А потом вдруг, буквально за одну неделю, приходят сразу два человека и оба интересуются одним и тем же кораблем.

— А кто еще приходил?

— Капитан торгового флота. Необыкновенный человек. Он обошел весь мир. В ранней юности он попадал в кораблекрушение у берегов Мадагаскара. Он так привык к морскому климату, что на берегу болеет. Мы, капитаны торгового флота — вымирающее племя. Капитан Трехо, который победил болотную лихорадку и малярию, сам пал жертвой банального гриппа.

— И он нашел сведения о «Горгоне»?

— Мы их искали, но ничего не нашли. Или судно носило другое имя, или не было никакого кораблекрушения. Невозможно, чтобы мы не зафиксировали этот случай, особенно если был хоть один утопленник.

Когда я собрался уходить, старик спросил, не хочу ли я купить миниатюрную копию «Горгоны». Он заломил баснословную цену, но в конце концов согласился на несколько песо, что нашлись у меня в кошельке. Я слышал у себя за спиной горькие причитания старика, что это самое сложное дело на свете — собирать кораблики в бутылке, это даже сложнее, чем плавать на них.

В пятницу после обеда на кафедре зазвонил телефон. Это был Трехо.

— Миро, пришло время серьезно поговорить. Мне нужна дополнительная информация о Брокке.

Я начал извиняться, но Трехо не дал мне договорить; он настоял на том, чтобы я записал его адрес.

— Приходите в девять вечера. Я вам не враг, и нам нужно о многом поговорить. Я покажу вам свой музей.

В девять с четвертью я поднялся на шестой этаж старого здания, расположенного рядом с рынком «Онсе». [11] Даже дома Трехо не расставался со своим шарфом.

— У меня отопление сломалось. Приходится целый день топить печку, но этого недостаточно, чтобы согреться. Дом огромный, высокие потолки, окна толком не закрываются…

Я заметил, что вдоль одной стены высились стеклянные ящики на узких подставках, напоминавшие аквариумы после эпидемии.

— Я получил их в наследство от своей тетки, которая владела ювелирной лавкой. Сначала я подумывал их продать, по потом пришел к мысли, что они могут мне пригодиться в моей исследовательской работе. Сейчас музей почти пуст, но скоро я добавлю новые экспонаты. Я рассчитываю на вашу помощь.

Я увидел одну из книг Конде, экземпляр «Утерянных бумаг» с фотографией Сельвы Гранадос на обложке, одну из многочисленных версий «Замен» в виде фотокопии газетного издания.

— Если не хватает настоящих документальных доказательств, можно пополнить музей и словесной шелухой, — сказал он, как бы извиняясь.

Я достал из сумки «Горгону». Трехо улыбнулся, как маленький мальчик при виде новой игрушки, и поместил бутылку с корабликом в одну из стеклянных витрин своего музея.

— Эту витрину я назову: «Смерть Брокки». Нет, лучше: «Кораблекрушение „Горгоны“». Нет никаких доказательств, что Брокка умер.

— Я так понял, что я у вас под подозрением. Но ведь я не один там работаю, в здании.

— Кто-то оставил в канцелярии университета пакет на мое имя. На единственном листочке внутри конверта было написано: кафедра аргентинской литературы. Отпечатано на пишущей машинке со стертой лентой. Не знаю, на кого меня хотели направить: на вас или на доктора Конде. Там была еще подпись. Имя мертвого человека.

— Виейра?

— Нет. Брокка.

Он пригласил меня присесть и принялся готовить кофе. Я начал рассказывать подлинную историю, но Трехо сделал вид, что ему это неинтересно; он перебил меня, чтобы спросить, нравится ли мне крепкий кофе, как я пью — с сахаром или без, черный или с молоком. В середине моего рассказа он отодвинул в сторону кофеварку, выпустившую порцию кипятка в его левую руку. Я рассказал ему все, умолчав только о своей поездке в дом отдыха «Спиноза».

— Вы вообще меня слушали?

— Очень внимательно. Я вас для этого и пригласил.

— И каково ваше мнение?

— А ваше?

— Кто-то из этих троих: Гранадос, Новарио или Конде, — нашел мертвого коменданта и использовал эту возможность, чтобы запугать остальных.

— А если его убили?

— Для чего? Его никто даже не знал.

— Неправда. Конде хорошо его знал. — Трехо разлил кофе по чашечкам из тонкого английского фарфора, которые, по его словам, он также унаследовал от своей тетушки. — Три года назад я расследовал кражу коллекции писем писателей прошлого века. Это было одно из моих первых дел. Их украл с кафедры аргентинской литературы один бывший студент. Он попытался вывезти эту коллекцию в Соединенные Штаты, где заблаговременно нашел покупателя. Поскольку за ним уже числилась подобная кража из Национальной библиотеки, я нашел его без труда. Он пообещал вернуть письма, если я, в свою очередь, пообещаю не предавать это событие гласности. Я согласился, но при условии, чтобы он назвал имя сообщника. Это был Виейра, который открыл ему дверь института, когда в здании почти никого не было. Я собирался вывести Виейру на чистую воду, но Конде его спас.