Чтение онлайн

Эти ритмы имеют однозначную физическую природу, что позволяет говорить о медитации как о релятивистском замедлении психологического времени в физических терминах. Поскольку самосознание идентифицирует себя и тождественную ему реальность только в дхармах, то теоретически эффект замедления может выразиться только в их частоте, а частота может измениться благодаря растяжению психофизических квантов. Примем такой квант в первом ПС (ИСО1) за некоторый интервал , равный сумме физических квантов как ndt, а в медитирующем ПС (ИСО2) как .Тогда релятивистское замедление может быть выражено через преобразование Лоренца в рекурсивной форме (4.4), не нуждаясь при этом по смыслу в квадратичной форме, поскольку мы здесь уже не апеллируем к геометрическому пространству, но имеем дело с простым линейным процессом:

или kdt = ndt + ldt, (8.6)

где .

Здесь явным образом делается привязка психофизических квантов к объективной реальности, выраженной в кванте физического времени dt, но легко видеть, что можно обойтись и без этой отсылки. Тогда в истории, где фигурируют два мозга (два ПС), логика рассуждений будет ничем не отличаться от логики мысленного эксперимента, в котором фигурируют два наблюдателя (две ИСО), но при этом никакой объективной реальности в ней уже не останется. В такой интерпретации мы можем зайти гораздо дальше, чем мог позволить себе Эйнштейн. Мерилом времени будут не часы, статус которых оговорен как независимый прибор, отсчитывающий время, а сам мозг с его частотами и его субъективным восприятием мира. Собственно, только такую модель можно назвать по-настоящему «Теорией относительности», поскольку в ней абсолютно все оказывается относительным и нет ничего, что можно было бы считать реальностью. Тут можно возразить, что это не отменяет объективную реальность. Но в чем она заключается?

Хотим ли мы этим сказать, что субъективное время, при обсуждении которого философы всегда отделяют его от объективного времени, отдавая тем самым дань авторитету естественных наук и убеждению физиков , что они-то как раз изучают физический, независимый от самосознания параметр, проверяемый экспериментом и описываемый математикой, что это время тоже субъективно? Пожалуй, да, в том смысле, что такая объективность – это объективность мозга. И математика, и физический эксперимент – это, в конечном итоге, феномены самосознания.

По сути, единственным объективным фактором в СТО является скорость света. В нашем рассуждении она имеет статус дхармы как мгновенного покоя, но само время определяется только психофизическими квантами (ритмами мозга). Реальность возникает для мозга (наблюдателя) только в дхармах, которые иллюзорны, т.к. показывают мозгу то, чего нет, – настоящее, которое невозможно, ибо Вселенная в нем должна схлопнуться в сингулярность. Если при этом мозг имеет Вселенную, в которой живет, то она есть его собственное порождение. Без наблюдателя Вселенная отсутствует. Возвращаясь к сарказму Эйнштейна о том, меняется ли состояние Вселенной под взглядом мыши, позволительно заявить: без мыши Вселенной нет. Тут уместно вспомнить иронию Пуанкаре: «Если в мире нет наблюдателя, в чьей голове решается вопрос о существовании мира?» [32].

Древним изображением времени было принято считать трезубец, символизирующий троицу: прошлое-настоящее-будущее. Но мы уже пришли к выводу, что настоящего нет. Этот трезубец в действительности можно сравнить с таким понятием в музыке как «триоль» (фр. «triolet»). Это – группа из трёх нот одинаковой длительности, в сумме по времени звучания равная двум нотам той же длительности как 1+ 0 + 1. Музыка нашего бытия состоит именно из таких триолей, где каждая дхарма окружена двумя квантами, составляющими прошлое и будущее этого переживаемого как мимолетное настоящее акта самосознания:

…+ dt + D + dt +… (8.7)

А две дхармы связаны одним общим квантом времени:

…+ D + dt + D +… (8.8)

Мы воспринимаем мир только в дхармах. Если мы делаем объектом своего внимания квант времени, то он тут же становится дхармой, которую отделяет от предыдущей дхармы новый квант времени. А поскольку мы воспринимаем мир вне времени, то у нас возникает это странное и абсурдное ощущение, что – с одной стороны – настоящее неуловимо, а с другой – мы пребываем в вечном настоящем, как будто бытие состоит из одной протяжной ноты. Двухщелевой аппарат, о котором мы говорили ранее, есть по смыслу такой триоль.

Рис.16

Коллапс волновой функции в квантовом мире есть коллапс времени в настоящем и поэтому выглядит для нас так. Мы ставим в рамках двузначной логики вопрос о реальности (i), затем возникают два возможных результата (ii), после чего наблюдение схлопывает их (iii), реализуя лишь один выбор. Эти три этапа соответствуют триолю.

Наш поток самосознания ПС непрерывно движется во времени и пополняет душу Д новыми дхармами, образуя «Лестницу бытия», о которой говорил Бергсон. Этот рисунок хорошо отражает то качество психологической стрелы времени, которое Фрезер назвал «эотемпоральным» по имени Эос – греческой богини утренней зари [33]. Правда, сам этот исследователь относил эотемпоральность (восхождение) к космологической стреле времени, что в целом не противоречит постулату о тождестве психологической и физической (включая космологическую и термодинамическую) стрел, но в остальном, надо сказать, что его классификация времени по 6 признакам весьма поверхностна и произвольна.

Наше бытие состоит из «триолей», в которых вертикальные интервалы есть кванты времени, а горизонтальные ступени между ними – это нулевые во времени дхармы. Дхарма находится вне времени, как и свет. Ранее мы уже выяснили, что мгновенный покой соответствует скорости света, и поэтому линия света является на этом рисунке горизонталью. Перпендикулярно ей пролегает линия нирваны, поскольку, очевидно, небытие тем и отличается от бытия, что в нирване ПС прекращается, а время становится бесконечным. Именно сцепка триолей, подобно вагонному составу, обеспечивает нам непрерывное (континуальное) бытие в дискретной музыке мира. Последняя нота (будущее) каждой дхармы автоматически оказывается первой нотой (прошлым) в следующей дхарме, и только благодаря этому мы не попадаем в настоящее, где нас поджидает нирвана. Ведь остановиться в одной дхарме – значит застыть в вечном безвременьи. А это и есть мечта дзен-буддиста. Но не так-то просто разорвать эту сцепку триолей.

Зеленная (восходящая) линия изображает на этом рисунке наше ментальное бытие. Оно начинается с нашей первой дхармы и кончается последней. И, строго говоря, только в смерти мы получаем окончательную душу, с которой уже ничего не происходит:

ПС = Д = D + dt + D + dt +…+ D. (8.9)

Констатировать это могли бы лишь при условии, что у нас будет в запасе еще одна дхарма, оглядываясь из которой назад, в прошлое, мы увидим свою смерть:

… Д + dt + D +… (8.10)

Но тогда наше посмертное состояние ничем не отличалось бы от обычного состояния, сложенного из «триолей». А чтобы осознать эту дхарму, нам понадобилась бы следующая дхарма и т.д. до бесконечности. Тут кроется классический для нашей логики парадокс: бессмертная (в смысле константы) душа эквивалента ее смерти.

Красная (нисходящая) линия на рис. 15 призвана изобразить ту интригующую историю из фантастических романов, в которых герой отправляется назад во времени, чтобы исправить ужасную ошибку в своем прошлом. Забавно то, что при этом его душа странным образом не стирается, как это следовало бы из простой логики, но продолжает почему-то накапливать дхармы. Понятно, что для такого явления необходимо как минимум разделить физическое и ментальное время, нарушив постулат о тождестве двух стрел. Однако поскольку мы – существа материальные и даже наш поток самосознания с нейрофизиологической точки зрения есть физический процесс, то подобная история абсолютно исключена. По крайней мере, двигаясь назад, этот герой должен был постепенно лишаться памяти и молодеть. Но обратить время в принципе невозможно.

Такая асимметричность времени совершенно исключает его фиктивность. Будь время лишь абстракцией, обратимые процессы не приводили бы к необратимым последствиям, как это происходит в физике, химии и биологии. Именно поэтому синергетика на основе процессов в неравновесных средах использует вероятностное описание хаотических систем как динамики, которая необратима во времени. Пригожин по этому поводу говорит: «Время приобретает свой истинный смысл в связи с необратимостью или даже с „историей“ процесса, а не является просто геометрическим параметром, характеризующим движение» [34]. Пожалуй, самым лучшим примером этой «истории» оказывается история жизни каждого из нас в его необратимом потоке дхарм, которые архивируются в памяти.