Чтение онлайн

Кто так думает, для того земля представляется в виде толкотни и суетни людей на ее поверхности. Мысль о смерти пугает его меньше, чем мысль об одиночестве» [10] .

Вейнингер убежден, что женщина есть глубинная причина земного несовершенства человеческого рода. Женская эмансипация должна стать, по его мнению, эмансипацией женщины от нее самой. Однако его вывод о будущем этой эмансипации пессимистичен:

«От такой эмансипации женщина счастливее не станет, блаженства она ей не может обещать, а до Бога все еще далека дорога. Ни одно существо, находящееся между свободой и несвободой, не знает счастья. Но тогда окажется ли женщина способной сбросить с себя цепи рабства для того, чтобы стать несчастной?

Речь не может идти о том, чтобы сделать женщину святой; вопрос скорее заключается в следующем: может ли женщина честно подняться к проблеме своего существования, к понятию вины? Проникнется ли она, по крайней мере, желанием свободы?» [11]

Итак, судьба женщины трагична; выходя за пределы обыденности, она становится одинокой по отношению ко всему миру, а главное — по отношению к своей собственной сущности. Однако Вейнингер сам впадает в трагическое противоречие: отказывая женскому быть бессмертным и нематериальным началом, он вместе с тем заявляет о том, что высшее существо, как он говорит, Самосущее, не может быть ни мужчиной, ни женщиной.

«…Женский вопрос будет существовать, — пишет он, — пока существуют два пола; он заглохнет только вместе с вопросом о человечестве. В этом смысле Христос, по свидетельству отца церкви Климента, сказал Саломее без той оптимистической мишуры, которую впоследствии нашли для пола Павел и Лютер, следующее: смерть будет существовать до тех пор, пока женщины будут рожать и правда сойдет не раньше, чем из двух не станет одного, из мужчины и женщины — третье. Самосущее, что не есть ни мужчина, ни женщина» [12] .

Разрешение этого трагического противоречия возможно только следующим путем: ощущение вины женщины перед человечеством должно быть доведено до ощущения вины мужчины перед женщиной, который делает ее самкой. Женщина никогда не становится самкой сама по себе, она превращается в нее лишь тогда, когда находятся мужчины, которые хотят видеть ее такой. Именно они дарят ей бытие самки, задавая горизонты и время этого бытия.

Все приведенные выше размышления Вейнингера есть не просто фразы, а вехи его бытия. Эти размышления выступают шрамами его чувства по отношению к женщине, а последнее, высшее противоречие — незаживающей раной этого чувства. Вейнингеру безумно хочется увидеть метафизическую, абсолютную женственность и поверить в нее, но он не может этого сделать.

Речь идет о той самой женственности, по отношению к которой одинок любой мужчина на земле и видение которой Гете выразил в заключительных словах «Фауста»:

Конечно, проще всего было бы приписать все противоречия позиции Вейнингера его сексуальному одиночеству. Человек, ушедший из жизни двадцати с небольшим лет, почти не знавший женщин и их ласки, озлобившись, решает сравнять женщину с материей.

Однако ситуация, вероятно, гораздо глубже. Она — в эротическом одиночестве Вейнингера. Человек с безусловными гениальными задатками, он так и не смог найти в мире женщин то понимание и ту любовь, которые могли бы стать рядом с его гениальностью. Отсюда трагический апокалиптизм и пессимизм Вейнингера по отношению к женщинам. Однако желание найти женщину, близкую по духу, не оставляет его на протяжении всей книги. Интимным признанием звучат слова: «Мужчина хочет не женщину-рабыню: он часто ищет в ней подругу, которая его понимала бы» [14] .

Но Вейнингер был достаточно слаб и женственен, а потому не сумел признать глубинную причастность мужчины к ничтожеству женщины. О женственности Вейнингера свидетельствует вся направленность его книги.

Сама гениальность Вейнингера есть результат сосуществования в его Я рядом с мужским мощного женского начала. И это полностью согласуется с его глубинным пониманием гениальности. Но женское весьма болезненно звучит в его Я. Это приводит к обожествлению мужского. Поэтому, говоря о спасении женщины от нее самой, Вейнингер говорит о себе, и не случайно забывает о том, что сам мужчина далеко не свободен, и мужское тоже требует очищения. Вейнингер закрывает глаза перед важнейшей истиной бытия мужчины и женщины: эмансипация женщины есть совместное дело женщины, и мужчины, более того, она с необходимостью предполагает и эмансипацию мужчины. Эротическое одиночество Вейнингера есть тайная причина его несвободы и зависимости от женского рода, которую он пытается разорвать, отправляя этот род в царство животных. Презрение к женскому есть попытка освободиться от себя; она создает иллюзию усиления и увеличения мужского.

Не найдя достаточно мужественной женщины-дополнения, он начинает ненавидеть женщину в себе. Эта ненависть выплескивается в презрение ко всему женскому роду. Итак, отношение Вейнингера к женственности во многом есть отношение женственности к себе. Однако это отношение к себе ущемленной женственности. Обиженный невниманием к женщине внутри него самого. Вейнингер стремится уничтожить женщину во всем, кроме телесных признаков и связанных с ними — слишком тесно связанных! — особенностей психики. Женщина внутри погибает, но вместе с ней должен погибнуть сам Вейнингер…

Насколько возможна окончательная победа над эротическим одиночеством — одиночеством непонятного и непостигнутого? Говоря об эротическом единении, мы опять забегаем вперед, затрагивая проблему последней части. Но логика нашего исследования вновь и вновь толкает нас увидеть бытие по ту сторону одиночества.

Как мы увидели выше, сексуальное одиночество исчезает за пределами секса — в эротической сфере. Для его действительного исчезновения необходим не просто партнер, и не просто новый партнер, а обновленный, более того, постоянно обновляющийся партнер. Это достигается только обновлением себя. Таким образом, речь идет о совместном обновлении, выступающем актом постоянного омоложения. Именно это и будет называться эротическим единением.

Эротическое единение всегда является творческим единением. Только тогда оно может быть обновлением. Трагедия Дон Жуана заключается в том, что он ищет эротического единства не через обновление, а через новизну. Способный к обновлению, он вынужден искать единения в новизне — каждая из встретившихся ему женщин обновляется лишь в его иллюзии, и эта иллюзия со временем все больше становится иллюзией. Но Дон Жуан ищет Единственную Женщину. Казанова, напротив, соединяется со всем женским родом. Бесчисленное множество женщин, познанных и разгаданных им, составляют единую женщину. Творя каждый акт эротического и сексуального общения, он обновляется сам, но обновление женщины находит в постоянной новизне женщин. Очарованный его страстью, женский род склоняется перед Казановой, и, покоряя его, он покоряет сердце одной вечно новой женщины. В этом для него — разрешение противоречия Дон Жуана.

Но подобное разрешение не спасает Казанову от глобального одиночества. Это прекрасно уловил Феллини в своем одноименном фильме. Путешествуя по Европе от женщины к женщине, Казанова лишается лишь сексуального одиночества и вечно носит за собой — вместе со шпагой и плащом — одиночество эротическое. Он глубже не только каждой отдельной соблазненной им женщины, но и всей совокупности женщин, с которыми он вступил в сексуальные отношения. Эротическое одиночество живет в глубине его глаз и надсознания, а потому слишком глубоко, чтобы быть осознанным.