Чтение онлайн

Странная мать несет в себе тайну, которую ребенок должен разгадать, став взрослым…

Можно предположить, что все те мужчины, которые после развода пытаются оставить детей у себя, обладают выраженными чертами психики женщины. Далее, можно предположить, что все те женщины, которые соглашаются на это, обладают достаточным числом мужских черт психики. Сам факт передачи ребенка мужчине говорит:

между такой женщиной и таким мужчиной есть определенная гармония и понимание. Это делает непонятной причину их развода. Остается предположить, что именно ребенок нарушает прежнее единство женственного мужчины и мужественной женщины.

Однако добровольная передача женщиной ребенка его отцу при разводе не обязательно означает ее психологическую подобность мужчине. Ситуация может быть прямо противоположной — женщина желает найти мужчину более мужественного, чем ее муж. Подобное желание делает несущественным все остальное. Таков пример жизни Бриджит Нильсен.

Итак, отец, оставивший себе ребенка, почти всегда женственен, мать же не обязательно мужественна. Она может быть мужественной, но она может быть и тоскующей женственностью, и тем, что выше мы назвали странной матерью — женщиной, в которой сочетаются мужские и женские черты.

Забота одинокого отца о детях никогда не заменит женское влияние на детей. Отсутствие андрогинного единства отца с женщиной деформирует психику детей гораздо сильнее, чем в случае с одинокой матерью. Любовь одинокого отца к ребенку может быть еще более слепой и жестокой. Отошедший от глубинных интересов Духа и внесемейной жизни, он теряет мужской пол, а вместе с ним — грядущее уважение детей…

Безусловно, возможна экстремальная ситуация вдовца, когда принятие женских обязанностей есть моральный долг. Однако, если это принятие становится самодовлеющим, (вплоть до изменения психологии пола), оно не принесет детям счастья.

Но феномен одинокого отца часто возникает и в нормальной семье. Отец, в отличие от матери, всегда болезненней переносит отчуждение от подросших детей. Мать удовлетворяет то, что она становится бабушкой и получает внуков.

Когда же отец становится одиноким в присутствии своих детей, его не спасают внуки. В большинстве это касается мужчин, увлеченных делом и желающих найти в детях его искренних продолжателей. То же самое мы можем сказать и о странной матери.

Равнодушие детей к делу отца приводит к обессмысливанию для него семейной жизни.

Часть V

ЗАКАТ ОДИНОЧЕСТВА

Призрак старости всегда рождает в нас беспокойство. Этот призрак может прийти к нам в любом возрасте, но особенно настойчиво он преследует нас в то время, когда мы начинаем утрачивать телесные признаки юности. Мужчины воспринимают это спокойней, женщины почти всегда приходят в ужас, не желая смириться с жестокостью времени.

Призрак старости для женщины — это призрак сексуального и эротического одиночества. Это призрак зимы эроса. Старение забирает у женщины возможность рожать детей и очаровывать мужчин природной свежестью. На первый план выступают артистизм и элегантность. Не случайно промежуток между взрослостью и старостью называется для женщины элегантным возрастом. Противопоставить старению можно только дух и душу. Оно всегда останавливается перед умом, искусством и способностью любить. Очень важно неприятие старения как доминирующей реальности и противопоставление ему внутренней молодости. Внутренняя молодость женщины есть ее душевность и женственность. В большинстве своем мужчины ценят в женщине не юность, а женственность.

Именно женственность как душевность вызывает к жизни те духовные и творческие силы, которые сражаются со старением и побеждают его.

Преодоление чувства старения для мужчины возможно через развитие мужественности. Мужественность как условие эротизма отгоняет старение и сохраняет молодость, точнее, отгоняет чувство старения, но само старение всегда приходит вслед за своим чувством, более того, оно и есть это чувство. Впрочем, если старение понимать не как увядание, а как умудрение, то оно не только не противостоит молодости, но и одухотворяет ее, выводя из временной зависимости в свободу Вечности. И переход от старения к старости может парадоксально усилить молодость…

Об этом будет рассказано в третьей главе этой части.

Ощущение старения может и должно быть заменено переживанием зрелости. В данной ситуации зрелость рассматривается как психическое равновесие внутри себя, ощущение себя личностью, побеждающей в жизненной борьбе и оседлавшей жизненный максимум. Такая зрелость не отчуждена от действительной молодости, более того, не есть ее следствие, а является предпосылкой.

Речь идет не только об осенних натурах, расцветающих после сорока, здесь говорится практически обо всех. Замена старения нарастающей зрелостью — нравственный долг перед собой. Безусловно, это возможно только в том случае, если за чертой старения и старости лежит не химическое разложение Я, а его Новое Бытие. Переживание индивидуального бессмертия есть самое мощное условие преодоления старения как увядания и обессмысливания бытия.

Старость, завершающая взрослость как ее сморщенная карикатура, всегда есть потеря смысла взрослости. Такая старость есть одиночество-отстранение от прежней полноты бытия. Она может найти себя лишь в создании устных и письменных мемуаров, но это лишь тень прежней жизни и ее смысла.

Старость, пытающаяся оставаться лишь взрослостью, неизбежно обречена на одиночество. Это одиночество напоминает многоликий тотем. Все лица одиночества, заглядывающие в нашу жизнь, могут соединиться в старости-взрослости, все ветры одиночества, штурмующие нашу жизнь, она сливает в последнем порыве. За ним — многоликая тишина старости…

Старость может обрести смысл только как преодоление взрослости и возвышение над ней.

Попытка жить по-взрослому в старости вызывает сопротивление изменившегося тела и зажигает страдание, рожденное ощущением необратимости. Темное пламя этого страдания приносит сумерки. И отшатнувшийся дух требует новой нагрузки и новой победы над миром.

Дух требует новой ценности…

…Однажды я увидел старушку, сидящую на лавочке среди летнего парка. Буйная молодая зелень окружала ее. Садилось солнце и его лучи пробивались к ней сквозь листву. Внезапно я ощутил, что вечно юная природа прощается с ней. Она была юной в пору юности тоненькой девушки и остается юной сейчас, когда человеческое время сделало некогда юную девушку одинокой. Старые друзья один за другим покидают ее, а внуки вместе с родителями живут где-то близко и очень далеко. Она одна. Только ветерок, шелест листьев и солнечные лучи остались с ней.

Но время движется, унося одиночество. А юная природа пребывает вечно юной, и через сотню лет для новой старушки на скамейке в парке она раскинет ветерок, шелест листьев и солнечные лучи.

Печаль пронзила меня. Я вдруг почувствовал, что именно старики и дети находят время смотреть на природу без суеты…

Природа окружает старость и дает частичку вечной юности. Но вместе с ней она приносит и тоску. Человек должен найти путь к собственной вечной молодости, ибо вечная молодость природы все же не для него. Вечное возвращение возрождающейся природы не может быть вечным возрождением человеческой памяти и любви. Необходимо нечто принципиально иное.