Чтение онлайн

– избыток немотивированных социальных допущений;

– помещение точки обзора в сфере социальных допущений;

– выбор точки обзора, которая вынуждает к увеличению количества социальных допущений;

– развитие теории благодаря преимущественному увеличению количества социальных допущений (социальное допущение может использоваться, но это всегда вынужденная необходимость).

Итак, какие же траектории дальнейшего развития психологического знания возможно проектировать, исходя из опыта, оставленного психоанализом, и анализа последнего? Строго говоря, возможны три варианта. Первый – создание совершенно новой методологии, которая предупредила бы возникновение перечисленных ошибок, и на ее основе, соответственно, нового направления в психологии и психотерапевтической практике. Второй – изучение прежнего опыта, анализ его ошибок и противоречий с попыткой их разрешения под эгидой какого-то псевдонового направления. По сути же речь может идти лишь о своеобразной реформе, но если не меняются ни точка обзора, ни подход, ни методология – нельзя говорить о чем-то «принципиально» новом, а только о вариациях чего-то прежнего, что вовсе не исключает возможности как новых, так и прежних ошибок. И третий вариант – это начать «с нуля», причем возможность ошибиться так же велика, как и у психоанализа.

Надо сказать, что в такой обширной сфере, как психологическое знание, могли и состоялись практически все варианты, возможные в существующей методологии. А вот о новой методологии говорить пока рано, правда, база для нее уже создана, есть и предпосылки, есть и гениальные гипотезы, а также их практическое преломление, но их мало по сравнению с количеством направлений, которые так или иначе ошиблись в соответствии с тем или иным из вышеизложенных пунктов.

Допсихологический, иначе говоря, донаучный этап развития психологической мысли завершился с появлением психоанализа, после психоанализа наступил третий этап развития психологии – этап шумного многоголосия. Здесь мы наблюдаем некий переход от «очень» закрытой системы к чему-то новому. Древо психоанализа распадается на отдельные ветви. Ощущение, что рассыпалось бисерное украшение. Перед взором предстает огромное множество разнообразных систем и системок, каждая из которых ищет свое решение, свой выход…

Показательным примером психоаналитического кризиса стал Эрик Берн – успешный психоаналитик, который объявил о создании им новой теории – трансактного анализа. Методологический разбор показывает, что на самом-то деле ничего принципиально нового с появлением трансактного анализа в психологии не случилось. Подход остался прежним (системным), осталась все та же злополучная механистичность в объединении разнородных производных. Но вместе с тем появилось и нечто совершенно новое, уникальное – системный подход приобрел «человеческое лицо» (причем этот «штамп» – психоаналитический подход «с человеческим лицом» – здесь парадоксально уместен). «Я» признается безусловным компонентом всех элементов его модели (системы) личности, что, в общем-то, методологически является большим достижением в сравнении с психоанализом, – система Берна состоит из, если так можно выразиться, однородных элементов. «Родитель», «Взрослый» и «Ребенок» Эрика Берна, несмотря на то что они остаются все теми же «супер-эго», «эго» и «ид», все же являются составляющими собственно личности: это «родитель во мне», это «взрослый во мне», это «ребенок во мне» (или это «я-родитель», это «я-взрослый», это «я-ребенок»).

Эрик Берн расстается с фрейдистской метафизичностью, однако приобретает еще большую «технократичность» – перед нами технология, а не наука, от чего, конечно, страдает и практика. В качестве примера подобной «техничности» рассуждений трансактного анализа можно привести понятие «заражения». «Предрассудки» Берн объясняет «заражением» – смещением части Родителя в область Взрослого. А бред, по его представлениям, это такое же «заражение», но уже Взрослым Ребенка. [63] Другим примером из множества примеров берновской «технократии» является его представление о «патогенезе» психических расстройств, где причиной последних объявляется «испорченная монета» в монетном столбике жизненных событий. Причем, «если травмы носят одинаковый характер и повторяются с какой-то определенной последовательностью, вся стопка будет наклоняться в одну сторону, пока не обрушится… если травматизм носит разнообразный характер, стопка будет наклоняться то влево, то вправо и держаться вертикально очень устойчиво». [64]

В чем же показательность примера Берна? Представитель закрыто-системного научного подхода начинает свою карьеру с психоанализа («Введение в психиатрию и психоанализ для непосвященных», 1947 г.). В пятидесятых Берн обращается к человеку с попыткой увидеть в нем игру его собственных состояний («Трансактный анализ и психотерапия», 1961 г.). Он создает систему человека с роботоподобной структурностью – жесточайший конструкт, то есть по сути увеличивает жесткость закрыто-системного подхода. Но заканчивает свою творческую деятельность Эрик Берн созданием изумительного психологического образа человека, выведенного им с помощью чистейшего частного научного познания («Игры, в которые играют люди. Психология человеческих взаимоотношений», 1966 г.)! Чем не парадокс?! И этот парадокс характеризует целую эпоху психологического знания, которая была порождена кризисом системного подхода в области науки о человеке, кризисом, продиктованным амбициозностью психоанализа, провозгласившего себя истиной в последней инстанции и не справившегося с этой высокой миссией.

Действительно, психоанализ по «социальной» случайности называется «первой силой» психологии, он стал своего рода религией со всеми необходимыми объектами веры, атрибутами и прочее. Он словно бы перечеркнул всю психологию, основанную на частном знании, бывшую до него. Но стоило психоанализу хоть на йоту сдать свои позиции, и частный подход поднял голову. И именно он обусловил дальнейшее развитие психологии, которая, надо сказать, изменила своей психотерапевтической направленности, хотя о полноценном вступлении гуманистической психологии на «социальную» сцену говорить еще рано. На самом деле частного подхода в психологии много больше, чем может показаться на первый взгляд. Само по себе постулирование понятия целостности на самом деле ничего не меняет в частности частного познания. А о том, чтобы познание стало по-настоящему системным, мало говорить, его еще нужно таким делать.

Раз уж зашла речь о гуманистическом направлении, скажем несколько слов о Абрахаме Маслоу. Почему здесь и почему про Маслоу? Традиционно считается, что гуманистическое направление насквозь системно, а Маслоу его основатель. Но тут или одно, или другое… Безусловно, талантливая личность Маслоу действительно оказала огромное влияние на развитие психологической науки. Маслоу внес большой вклад в дело противопоставления идей гуманистического направления психоанализу и бихевиоризму. Но подход, так же как, например, и у Берна, был почти исключительно частный. Это не позволило Маслоу как исследователю перешагнуть пределы опыта и перейти в сферу строгих закономерностей. Кроме того, узость темы – фактически одна только самоактуализация – не позволяла ему системно подойти к человеку.

Как Маслоу проводил свои исследования и в чем состоял его метод? Он подвергал анализу безусловно талантливых людей, которые соответствовали, по его определению, «самоактуализированным» личностям; были в выборке Маслоу и его современники, и исторические персонажи. В 1970 году он публикует работу, в которой излагает результаты своих исследований и приводит пятнадцать характеристик самоактуализированных людей. Среди этих характеристик: «постоянная свежесть оценки», «демократическая структура характера», «сопротивление аккультурации, трансцендирование любой частной культуры». Очевидно, что о системности подхода особенно говорить особенно не приходится.

Те восемь тенденций (изложенные А. Маслоу в его последнем труде о «человеческой природе»), которыми должен заручиться человек, чтобы достичь состояния самоактуализации, действительно весьма интересны. Несомненная наблюдательность Маслоу позволила ему создать этот перечень важных черт, характеризующих развитие личности. Но опять же – без всякой системности, без представления о человеке как о целостной структуре. Кроме этого кажется неправомерной попытка переносить особенности, подмеченные у таких людей, как, например, Авраам Линкольн и Альберт Эйнштейн, на жизни и судьбы людей, которые, безусловно, куда менее талантливы и иначе одарены от природы. С другой стороны, где критерий, который позволил бы определить, чем обусловлена талантливость или даже гениальность человека (например, у Бенедикта Спинозы, который также был в этой «выборке») – личностными качествами или же особенностями мышления и сознания? То есть где критерий, который определит – социально или же, например, генетически детерменированы те или иные «личностные характеристики»?

Впрочем, Маслоу пробует себя и в системном научном познании – это если вести речь о предложенной им иерархии фундаментальных потребностей. Но и здесь системный подход реализуется не применительно к человеку, а в отношении потребностей. В отношении же человека это все то же частное познание.

При всех безусловных достижениях Абрахама Маслоу в его исследованиях выявляются определенные и весьма существенные просчеты, которые являются методологической ошибкой, – «экстраполяция выводов и позиций, полученных в результате частного научного познания, в сферу системного». То есть перенос неких частных по происхождению закономерностей в область системы «человек».