Чтение онлайн

Так, кто же прав, Вульф или Аристотель? Кажется, есть кое-что истинное в том, что они оба сказали. Итак, к этой точке мы все еще не уверены, уместно ли с нравственной стороны смеяться над Южным Парком. Мы должны узнать больше о том, как нравственно хорошая личность может, или не может обуздать это соленое чувство юмора. Это верно для любой характеристики морально-святого, независимо от специфической моральной теории, из которой мы ее привлекаем. Короче говоря, то, в чем мы нуждаемся — является объяснением того, как работают развлечения.

Рональд де Соуза может помочь нам в этом вопросе, поскольку он представляет объяснение механизму работы развлечений. Внесу ясность, де Соуза не пытается объяснить, что именно делает нечто забавным. Вместо этого он описывает то, что имеет место в психологическом отношении, когда мы смеемся над чем-то. Таким образом, если вывод де Соузы будет верен, то он предоставит нам необходимую информацию, чтобы закончить анализ.

Де Соуза утверждает: чтобы смеяться над чем-то, мы должны подтвердить отношение и допущение, представленные в вещи, которую мы находим смешной, так же как окружающий ее подтекст. Простое познание этих отношений и допущений — неадекватно. Де Соуза предлагает следующую шутку, как иллюстрацию: «M. посетила хоккейную команду. По возвращении, она пожаловалась, что была изнасилована. Приняла желаемое за действительное». Некоторые из нас могут найти эту шутку забавной, но не все. Различие в том, поддерживает ли каждый отношение и допущение, приложенные к шутке. Только женоненавистники могут смеяться над ней, потому что они принимают отношение и делают допущение, необходимые чтобы шутка стала смешной. Простого знания, предполагающего в этом анекдоте, что женщины в тайне хотят быть изнасилованными или что насилие — всего лишь секс, недостаточно, чтобы найти шутку забавной. Нужно фактически подтвердить свое женоненавистничество, чтобы она стала забавной. (Кто смеется последним, ты — сопляк-женоненавистник?)

Таким образом, смех над этой шуткой «отмечает» кого-то, как женоненавистника. Что ж, было бы безнравственно, быть порадованным этой шуткой, особенно с тех пор, как, чтобы она стала забавной, надо признать себя бабофобом. В самом деле, считать фтонический юмор (юмор, который провоцирует злобу, направленную к сердцу или заднице) смешным, в целом — нравственно неправильно. Для того, чтобы находить фтонический юмор забавным, каждый, фактически, должен принять для себя вульгарные отношение и допущение, которые необходимы для понимания такого юмора. Что важно — грех находится непосредственно в развлечении. Таким образом, де Соуза не использует факт, что кто-то удивлен женоненавистнической шуткой, как свидетельство, что этот человек является женофобом, хотя, вероятно, такое суждение вполне допустимо. Скорее, с тех пор, как чтобы найти такую шутку смешной, от слушателя требуется подтвердить свои половые предрассудки, которые являются весьма существенными, то есть условием того, чтобы смеяться над этой шуткой является, по-сути, признание самому себе в том, что ты — аморален.

Морально-святой — помните кто это — идеальный человек-моралист. Если вывод де Соузы верен, то святой не может найти развлечения во фтоническом юморе, потому что главное условие фтонического смеха состоит в том, что нравственно проблематично. Таким образом, у нас есть даже более сильный запрет определенных видов развлечения, чем предложенные Вульф. Это не просто вопрос неспособности, имея «чистую совесть», смеяться над чем-то фтоническим или привлечения чьего-то внимания, иначе занятого; это — своего рода — психологическая дисфункция. Аристотелевский святой также является неудачным примером. Пока оценка фтонического юмора требует, фактически, одобрения низших помыслов, Аристотелевский святой не может в ней участвовать. Он, вероятно, имел бы более богатое чувство юмора, чем рациональная святость или Святая любовь и смог бы наслаждаться некоторыми из более-менее остроумных сатирических аспектов Южного Парка. Тем не менее, Аристотелевский святой не может быть женоненавистником, расистом, геронтофобом, нетерпимым, ксенофобом, безчувственным, легкомысленным или иметь другие нравственно-сомнительные качества. Согласно же де Соузе, невзирая ни на что, должен быть хоть кто-то, кто в состоянии понимать фтонический юмор.

Итак, с тех пор, как, то, что мы наблюдаем, когда следим за злоключениями Картмана и мальчиков, по большей части — фтонический юмор, оказывается, что мы — весьма неприятные люди, раз можем наслаждаться Южным Парком. Хотя Южный Парк редко является столь же глупым, как хоккейная шутка де Соузы, есть кое-что подлое или низкое в развлечении, которое он дает. Нам нравится наблюдать, как Кенни умирает, а чудовищный эгоизм Картмана наносит ущерб всем вокруг него. Мы смакуем способы, которыми слабохарактерные Баттерс или Пип используются в своих интересах другими детьми. Мы ржем над уколами, которые Южный Парк наносит Саентологии, Христианству, культурному многообразию, анонимным алкоголикам и, фактически, всему остальному. Столь острый юмор — хороший способ выказать небольшую озлобленность. И, таким образом, мы действительно не должны смеяться над Южным Парком.

Это было бы весьма мрачной новостью для тех из нас, кто наслаждается Южным Парком. К счастью, вывод де Соузы не совсем оправдан. Он прав, утверждая, что простого знания и допущения, не достаточно для шутки, чтобы стать забавной. Это значит, что понимания шутки не достаточно, чтобы позволить всем смеяться над ней. Проблема состоит в том, что де Соуза утверждает, будто всякий должен, фактически, подтвердить отношение и допущение, служащие основой для шутки. Однако, всем не обязательно подтверждать эти отношения, чтобы принять их, чтобы видеть юмор, связанный с ними. В качестве примера, вспомните, что в эпизоде «Толстая задница и тупая башка» марионетка, пародия на Дженнифер Лопес, любит есть тако и буррито. Сам по себе, этот факт действительно не несет ничего забавного о ком-то, даже о латиноамериканце, который любит есть тако и буррито. Есть, однако, кое-что потенциально забавное в болтливом человеке, кр-р-рутящем тако и любящем чула. Южный Парк аналогично играет на расизме и многих других качествах и стереотипах. Чтобы находить эти шутки забавными, каждый должен знать, что за стереотипы и карикатуры используются в каждом конкретном случае и использовать эту информацию, чтобы адаптировать соответствующие образы. Каждый должен быть в состоянии вообразить, например того, на кого это похоже, чтобы видеть болтливого любителя чула, кр-р-рутящего тако и буррито.

Короче говоря, есть баланс между одобрением пагубных помыслов и просто знанием о них. В самом простом случае — мы можем вообразить себя расистами и представить, как такой человек изобразил бы молодую латиноамериканку. При этом, мы принимаем, на мгновение, нравственно нежелательные помыслы, которые расист имеет к молодым южноамериканкам. Но это образное перевоплощение едва «отмечает» кого-то как расиста. То, что это лишь предполагается, освобождает нас от того, чтобы считаться подлинным свойством: человек, который представляет себя супер-героем фактически больше супер-герой, чем человек, который на миг стал расистом, на самом деле — расист. Переходная природа предполагаемого перевоплощения — противоречит любому подтверждению обратного. И образное перевоплощение, противоречит де Соузе, по-хорошему, все, что мы должны сделать — смеяться над «Хеннифер Хопес».

Так на чем же мы остановимся, относительно этики развлечения? Если правильно, что мы можем вообразить гипотетические сценарии, не подтверждая их, то морально-святой мог быть святым и, тем не менее, наслаждаться юмором Южного Парка. Воображение не обязано иметь отношение к тому, о чем человек думает, что поддерживает, чего хочет или даже тайно желает. Фактически, человека можно считать дефектным моральносвятым, благодаря его хорошему воображению. Способность мысленного перевоплощения — вполне приемлемое качество для святого, иметь его — если и не в его собственном праве, то, по крайней мере, оно может играть существенную роль в сочувствии и понимании.

Ничто из этого не говорит, что нужно быть безнравственным, чтобы смеяться над Южным Парком. Если бы для этого нужно было подтвердить злонамеренные помыслы, или вредные намерения, фтонический юмор считался бы безнравственным. Возможно, мы удивились бы реакции настоящего расиста на Южный Парк. Когда мы образно принимаем пагубные помыслы, злонамеренность полностью не охватывает нас в стремлении поржать над шуткой. Может человек, который по-настоящему является расистом, не обратил бы на нее никакого внимания? Он усмехнулся бы или посмеялся, восхитившись карикатурой на «Хеннифер Хопес», или смех его был бы тем, что психолог Борис Сидис называл звериным рыком? Такой смех — продукт насмешки и презрения. Хотя развлечение может содержать насмешку, остается тот пункт, что у смеха реального расиста тон отличается от смеха человека, который просто образно принимает расистское отношение. Звериный рык, тогда, является чем-то, что не соответствует образу морально-святого, и, соответственно, смеяться так — неправильно. Но, как мы видим, немного воображения — все, в чем мы нуждаемся. Таким образом, даже святости Вульф могут смеяться над Южным Парком. Так смейтесь же, болтливые любители чула, тако и буррито!

В серии «Кровавая Мэри» скульптура Девы Марии изображается так, будто кровотечение происходит «у неё из задницы». Люди приезжают отовсюду, чтобы стать свидетелями этого мнимого чуда, а один кардинал приезжает аж из Ватикана для инспектирования скульптуры. Он пристально рассматривает кровоточину, и скульптура исторгает струю, что выглядит как понос, обрызгивая кровью всё его лицо. Он заявляет: «Это чудо!». Вскоре после этого, сам Папа Римский Бенедикт XVI приезжает осматривать её лично. После того, как скульптура и ему «брызжет» прямо в лицо, он заявляет, что скульптура кровоточит не задницей, а вагиной, а «тёлка с кровоточащей вагиной — это не чудо. Тёлки кровоточат вагинами всё время».