Чтение онлайн

На кессоне в Дампьере у змей собачьи головы (у одной голова кобеля, у другой — суки), олицетворяющие два противоположных начала — активное и пассивное, твёрдое и летучее, — на которые воздействует посредник (médiateur), то есть наш тайный огонь (notre feu secret), представленный магическим прутом. Артефий называет эти начала хорасанским кобелём и армянской сукой, именно этих змей младенец Геркулес задушил в своей колыбели, они — единственные агенты, соединение, борьба и гибель которых при содействии философского огня порождают живого и активного герметического меркурия (mercure hermétique vivant et animé). Эта двойная Ртуть (double mercure) обладаёт двойной летучестью, и крылья петаса вкупе с крылышками на кадуцее вполне доступно и красноречиво выражают совокупность этих свойств.

Кессон 7. — На барельефе Купидон с луком в одной руке и со стрелой в другой скачет верхом на Химере по усыпанным звёздами облакам. На филактерии внизу написано, что Эрос — вечный мастер.

С этим трудно не согласиться, ту же мысль подтверждают и другие кессоны. Эрос — мифологическое олицетворение согласия и любви — в полном смысле слова вечный мастер и владыка Делания. Он единственный способен примирить врагов, чья лютая ненависть постоянно толкает их на взаимопожирание. Он миротворец, подобно священнику на гравюре Двенадцати ключей Василия Валентина, сочетающему браком герметических царя и царицу. Это он в том же труде поражает стрелой женщину с большой ретортой (énorme matras), наполненной непонятной жидкостью (eau nébuleuse)…

Из мифов мы знаем, что у Химеры было львиное тело со змеиным хвостом и три головы: льва, козы и драконаXXXV. Две основные составляющие чудовища — лев и дракон, так как на них приходятся соответственно голова и тело и голова и хвост. Разбирая последовательно этот символ, приходишь к выводу, что главную роль здесь играет дракон, которого постоянно смешивают со змеем, — известно, что греки под словом δράκων чаще подразумевали дракона, чем змея. Это наша изначальная материя (notre matière initial), собственно субъект нашего искусства в своём исходном бытии, в том состоянии, в каком предоставляет его в наше распоряжение природа. Следующим по значимости идёт лев. Рождённый от субъекта Мудрецов (sujet des sages) и утратившего силу металла, он значительно превосходит мощью своих родителей и в скором времени становится сильнее отца. Недостойный сын старика и очень молодой женщины, он с рождения испытывает невероятное отвращение к своей матери. Он неуживчив, жесток, агрессивен. Ничего хорошего не приходилось бы ждать от этого кровожадного свирепого наследника, если бы благодаря счастливому случаю не удалось привести его в более спокойное умиротворённое состояние. По наущению своей матери Афродиты Эрос, и сам рассерженный нашим героем, тяжело ранит его стрелой. Парализованного, его приносят к матери, и та, чтобы вылечить неблагодарного сына, жертвует собственной кровью, то есть частью своей плоти и, спасши сына, умирает… «Мать, — говорится в Согласии Философов, — всегда больше сострадаёт своему ребёнку, чем ребёнок матери». После длительного и тесного взаимодействия Серы-льва и растворителя-дракона образуется (или частично регенерируется) новое существо со смешанными свойствами, символически представленное козой или, если угодно, самой Химерой. Греческое Χίμαιρα (Chimère, Химера) означает также молодую козу (jeune chèvre, каб. Χ-μήτηρ). Между тем молодая коза, обязанная своим существованием и замечательными свойствами своевременному вмешательству Эроса, не что иное, как философский меркурий (mercure philosophique) — результат соединения серного и меркуриального начал, — обладающий всеми необходимыми качествами, чтобы превратиться в пресловутого золоторунного барана (bélier à toison d’or), то есть в наш Эликсир и наш камень. Таково описание герметической работы, о которой свидетельствует древняя Химера, и таково, по словам Филалета, содержание всей нашей Философии.

Да простит нам читатель, что, стремясь наилучшим образом представить основные практические положения нашего Искусства, мы прибегли к аллегории, но у нас не было иного выхода. Кроме того, мы следовали в этом древней традиции. Приписывая основную роль малышу Купидону — владыке Делания и домоправителю, — мы подчиняемся указаниям Ордена, дабы не быть клятвопреступниками. Проницательный читатель, впрочем, найдёт на страницах нашей книги нарочно рассеянные по разным местам дополнительные указания на роль посредника, о котором мы не будем здесь долее распространяться.

Кессон 8. — Мы видим тут сюжет, уже встречавшийся нам в других краях и, прежде всего, в Бретани: небольшой участок с круглой изгородью, и внутри горностай — эмблема королевы Анны, жены Карла VIII и Людовика XII. Горностая мы обнаруживаем рядом с символическим дикобразом Людовика XII на колпаке над большим камином особняка Лальмана в Бурже. Надпись на барельефе — слегка переиначенный девиз ордена Горностая: Malo mori quam fœdari (Смерть предпочту позору). Этот рыцарский орден, основанный в 1381 г. Иоанном V, герцогом Бретонским, распался в XV в. и был восстановлен неаполитанским королём Фердинандом I в 1483 г. Однако, лишившись герметического характера, орден превратился в довольно случайное собрание знатных рыцарей.

Надпись на филактерии нашего кессона гласит:

Прекрасная и благородная сентенция Анны Бретонской. Свидетельство чистоты применительно к небольшому хищному животному, чей белый мех, как полагают, — предмет особых забот его юркого и проворного обладателя. Но в эзотерике сакрального Искусства горностай — символ философской ртути (mercure philosophique) — указывает на совершенную чистоту сублимата, которую ещё больше подчёркивает добавление Серы (или металлического огня).

Горностай (hermine) по-гречески ποντικός — от πόντος или πόντιος (1е gouffre, l’abîme, la mer, l’océan, пропасть, бездна, море, океан); это понтийская вода Философов (eau pontique des philosophes), наш меркурий, море, очищенное с помощью Серы (mer repurgée avec son soufre), иногда просто вода нашего моря (eau de notre mer), иначе, вода нашей матери (eau de notre mère) или изначальная хаотическая материя (matière primitive et chaotique), прозванная субъектом Мудрецов (sujet des sages). Мастера учат, что их вторая Ртуть (leur mercure second) или понтийская (pontique) вода, о которой мы говорим, и есть та самая постоянная вода (eau permanent), которая, в отличие от жидкостей, «не смачивает рук», и в то же время это вода их родника, текущая в герметическое море. Заполучить эту воду можно, по их словам, трижды ударив по скале, после чего чистая вода хлынет вперемешку с водой грубой и затверделой, которую обычно изображают в виде торчащих из моря каменных глыб. Слово πόντιος, кроме того, означает всё, что обитает в море. Сразу приходит на ум таинственная рыба, которую Ртуть поймала и удерживает в ячейках своей сети. В день Богоявления (Fête des Rois) c эту рыбу по-древнему обычаю подают на стол либо в её естественном виде (sole, dauphine, морской язык, дельфин), либо в виде куклы-голыша («baigneur», купальщик) или боба (fève), спрятанного между слоями (lames feuilletées) традиционного богоявленского пирога [371] . Таким образом, чистый белоснежный горностай предстаёт перед нами выразительной эмблемой обычной ртути (mercure commun), соединённой в субстанции философской ртути (mercure philosophique) с Серой-рыбой.

Ограда же на барельефе открывает нам внешние приметы, которые, как утверждают Адепты, являются наилучшими отличительными знаками тайного плода (produit secret), свидетельствуя о том, что его получали строго по правилам и в соответствии с законами естества. Плетёная (tressée) изгородь, окружающая участок, где находится горностай, по сути, оболочка активированной Ртути (mercure animé), воспроизводит эти знаки. Дабы избежать двусмысленности, скажем, что у греческого χαράκομα (palissade, изгородь), производного от χαράσσω (tracer, graver, marquer d’une empreinte, чертить, вырезать, оставлять след), общее происхождение со словом χαρακήρ (linéament gravé, forme distinctive, caractère, черта, характерное строение, характер). А характерной особенностью Ртути как раз является способность образовывать на поверхности сетку из взаимопересекающихся линий (réseau de lignes entre-croisées), как у сплетённых из ивовых прутьев корзины (κάλατος), кошницы, лукошка, короба, калиты. Чем чище материя, тем лучше различимы эти геометрические фигуры, которые чертит всесильный Дух или Свет. Своей волей он рисует на поверхности вещества крестообразную (Χίασμα) структуру, как бы ставит на Ртуть своё философское клеймо (signature philosophique effective). Отсюда сравнение её поверхности с ячейками сети для ловли символической рыбы, с евхаристической корзиной на спине у 'Ιχθύς римских катакомб, с яслями Иисуса, колыбелью Святого Духа, воплотившегося в Спасителя человековd, с ларцом Вакха, где, как считалось, хранился какой-то таинственный предмет, с колыбелью младенца Геркулеса, задушившего двух змей, посланных Юноной, с колыбелью Моисея, спасённого из воды, с богоявленским пирогом, на который нанесены те же самые линии, и с лепёшкой Красной Шапочки, наверное, самого очаровательного существа герметических легенд, известных как Сказки матушки Гусыни (Contes de ma mère l’Oie).

Однако столь показательный отпечаток на поверхности активированной Ртути (mercure animé) — результат действия духа металлов — образуется лишь после нескольких длительных, трудоёмких и обременительных очисток (purifications), поэтому, чтобы достичь успеха, нужно не жалеть усилий и времени и не бояться усталости. Дух ни при каких условиях не станет пребывать в грязном или недостаточно очищенном теле. Об этом и сугубо духовный девиз на барельефе с горностаем: «Лучше смерть, чем позор (грязь)». Пусть алхимик вспомнит об одном из великих подвигов Геракла — чистке Авгиевых конюшен. «Надо направить на нашу землю, — говорят Мудрецы, — все воды потопа». Речь тут явно идёт о том тяжком труде, которого требует полная очистка (purification parfaite) — процесс несложный, но настолько утомительный, что у многих алхимиков, пылких, жаждущих успеха, но не обладающих трудолюбием и упорством, опускаются руки.

Кессон 9. — Четыре рога, из которых вырываются языки пламени, и подпись:

Перед нами изображение четырёх огней варки. Герметические авторы утверждают, что это огни разной интенсивности, пропорциональной интенсивности обычного огня, нагревающего философский ребис в атаноре. Так, по крайней мере, даётся понять начинающим, и те, не мудрствуя лукаво, стараются осуществить этот принцип на практике.

«Сами Философы говорят, что их труднее всего понять, когда они изъясняются, на первый взгляд, просто. Кажущаяся ясность вводит в заблуждение тех, кто следует за буквальным смыслом их высказываний, не заботясь о том, согласуется ли он с наблюдаемыми фактами, соображениями здравого смысла и возможностями естества (possibilité de nature). Посему предупреждаем неофитов, собирающихся последовать этим рекомендациям и подвергнуть философскую амальгаму четырёхкратно возрастающему действию, или иначе, четырём режимам огня (quatre régimes du feu), что они неминуемо станут жертвами своего невежества и обманутся в своих ожиданиях. Пусть они сперва определят, что именно древние подразумевали под словом огонь и что имели в виду, говоря о четырёх степенях (degrés) его интенсивности». Речь ведь здесь идёт не о том огне, который пылает на наших кухнях, в каминах и домнах. «В нашем Делании, — утверждаёт Филалет, — обычный огонь лишь устраняет холод и его возможные отрицательные последствия». В другом месте своего труда тот же автор вполне определённо заявляет, что наша варка носит линейный (linéaire) характер, то есть на всем своём протяжении этот процесс равномерен, постоянен и неизменен. Почти все Философы сравнивали огонь для варки (feu de coction) или созревания с высиживанием яйца курицей, имея в виду не сходство температур, а их равномерность и постоянство. Мы убедительно советуем рассмотреть в первую очередь, как, согласно Мудрецам, соотносятся огонь и Сера; тогда окажется, что четыре степени огня соответствуют четырём состояниям Серы — вывод, формулирующий в нескольких словах весьма важную вещь. И наконец, скрупулёзно описывая варку, Филалет не забывает отметить, как далёк действительный процесс от его метафорического выражения, ведь он не прямой, как принято думать, а состоит из нескольких стадий или режимов (plusieurs phases ou régimes), повторяющих одну и ту же операцию (réitérations d'une seule et même technique). На наш взгляд, никто откровеннее не описывал тайный способ варки, основанный на различении четырёх степеней огня. И хотя Философы умалчивают о порядке и условиях проведения данной работы, окутывая её тайной, специфическое толкование, которое даёт Филалет, позволит сведущему алхимику отыскать простой и естественный способ её осуществления.