Чтение онлайн

Кстати, могло ли рыцарство (Chevalerie) оказаться совсем непричастным к возведению этих удивительных солнечных часов, или, по крайней мере, к их специфическому убранству? Мы, во всяком случае, так не думаем, и нашу точку зрения подтверждаёт эмблема чертополоха (chardon), с показательным постоянством повторяющаяся на гранях камня. Всего насчитывается шесть цветочных головок и два цветущих стебля так называемого serratula arvensis. He указывает ли этот символ, отличительный знак Кавалеров Ордена Чертополоха (Chevaliers de l’Ordre du Chardon) [422] , на тайный смысл сооружения, которое члены этого ордена как бы скрепили своей печатью?

Не существовал ли в Эдинбурге наряду с королевским орденом, чья символика, вне всякого сомнения, носит эзотерический смысл, и под его патронажем центр герметической инициации? Доказательств этому у нас нет. Однако примерно за тридцать лет до сооружения солнечных часов (cadran solaire) XXXVIII и спустя четырнадцать лет после «официального» запрещения ордена, ставшего тайным братством, в непосредственной близости от Эдинбурга появляется один из наиболее учёных Адептов и один из самых горячих пропагандистов алхимической истины Сетон, известный под псевдонимом Космополит. «Летом 1601 г., — пишет Луи Фигье [423] , — корабль голландского мореплавателя Якоба Хауссена потерпел крушение в Северном море и был выброшен на берег Шотландии, недалеко от Эдинбурга близ деревни Сетон, или Ситоун. Несчастным пришёл на помощь один местный житель, который владел домом и землями на побережье. Ему удалось спасти несколько человек. Он радушно принял у себя в доме самого Хауссена и дал ему денег, на которые тот смог возвратиться в Голландию». Этого человека звали Сетон или Сетоний Скотт [424] . Англичанин Кампден в своей Британии отмечает, что на побережье рядом с тем местом, где Хауссен потерпел кораблекрушение, действительно находилось жилище, которое он называет Sethon house (дом Сетона), принадлежавшее графу Уинтону. Вероятно, наш Адепт принадлежал к этому знатному шотландскому роду, поэтому предположение о возможных связях Сетона с орденом Чертополоха вполне правдоподобно. Не исключено, что этот человек рос и мужал в тех же краях, где позже ему довелось проявить милосердие и высокую мораль, характерные для благородных душ и истинных Философов. Как бы то ни было, это событие ознаменовало для него начало новой жизни, посвящённой распространению герметических знаний, — бурной, яркой и скитальческой жизни, полной превратностей, прожитой вдали от родной Шотландии и спустя два года (в декабре 1603 г. или в январе 1604 г.) трагически увенчавшейся мученической смертью. По-видимому, Космополит, озабоченный единственно своей миссией, никогда так и не возвратился на родину, которую покинул в 1601 г. уже сложившимся Мастером. Именно эти соображения, вернее, догадки позволяют нам, сославшись при этом на герметические солнечные часы из Эдинбурга, связывать имя знаменитого алхимика с орденом Чертополоха.

На наш взгляд, шотландские солнечные часы не что иное, как лаконичная и искусная вариация на тему Изумрудной скрижали, состоявшей, по одним свидетельствам, из двух колонн зелёного мрамора, по другим — из искусственной смарагдовой (émeraude) плиты, где в кабалистических выражениях было выбито описание солнечного Делания. Традиция приписывает этот текст Отцу Философов Гермесу Трисмегисту, хотя трудно сказать, историческая это личность или легендарная. Некоторые утверждают, что этот памятник сакральной науки, первоначально написанный по-гречески, был найден после Всемирного потопа в каменистой пещере в долине Хеврон. Это сообщение, лишённое всякого вероятия, помогает нам лучше понять значение скрижали, существовавшей, возможно, лишь в изощрённом воображении старых Мастеров. Говорят, что она была зелёная, как весенняя роса, названная по этой причине изумрудом Философов (налицо первая аналогия с солевым веществом Мудрецов, matière saline des sages), и что текст составил Гермес (вторая аналогия, так как это вещество носит имя Меркурия, римского божества, соответствующего Гермесу греков). И наконец, третья аналогия: у этой зелёной Ртути (ce mercure vert) трёх Деланий тройная природа, откуда и эпитет Трисмегист (Τρισμέγιστος — trois fois grand ou sublime, трижды величайший или высочайший), прибавляемый к имени Гермеса. Таким образом, текст Изумрудной скрижали — это как бы речь, которую произносит ртуть Мудрецов (mercure des sages) о том, как следует проводить философское Делание. Говорит не Гермес, египетский Тот, а изумруд Философов (Emeraude des philosophes) или сама плита, связанная с культом Исиды [425] .

Исходная идея эдинбургских солнечных часов примерно та же самая, но, ограничиваясь практической стороной алхимии, они выражают не свойства или природу материи, а лишь её форму и физическую структуру. Известно, что строение у неё кристаллическое, а вот её химический состав неизвестен. Впрочем, герметическая конфигурация позволяет опознать в ней минерал со свойствами соли. Отсюда ясно, что меркурий — соль (это мы уже знали), и что эта соль принадлежит царству минералов. Это, собственно, без устали повторяют Клавей (Claveus), Космополит, Лиможон де Сен-Дидье, Василий Валентин, Гугин из Бармы, Батсдорф и другие, когда учат, что соль металлов и есть камень Философов (le sel des métaux est la pierre des philosophes) [426] .

Поэтому логично предположить, что эти солнечные часы представляют философский витриол (Vitriol philosophique), изначальный субъект (sujet initial) и перво-бытие философского камня (premier être de la pierre philosophale). Между тем все металлы — соли, о чём свидетельствует их структура, а также лёгкость, с какой они образуют кристаллические соединения. На огне эти соли плавятся в своей кристаллизационной воде, принимая вид масла или ртути. Это справедливо и для нашего витриола, а так как он приводит художника, которому посчастливилось его получить, к успеху, то наши предшественники окрестили его елеем победы (Huile de victoire). Другие же, опираясь на его цвет и намеренно играя словами, назвали его елеем стекла (Huile de verre, vitri oleum), ибо внешне он напоминает стекло, а на огне превращается в масло. Название указывает также на его зелёную окраску (viridis). Из-за столь отчётливой окраски витриолу давали самые различные имена, которые позволяли скрыть от непосвящённого его истинную природу. Чтобы направить на ложный путь безумцев, говорит Арнольд из Виллановы, его наделяли именами листьев, травы, деревьев — всего того, что имеет зелёную окраску. Значительно расширили список названий соединения металлов, дающие соли зелёного цвета. И наоборот, Философы награждали герметическими эпитетами зелёные вещества, чтобы напомнить, какое важное значение у этого цвета в алхимии. Так, mercureau (petit mercure, малая Ртуть), превратившись в maquereau (макрель), скрывает первого апреля имя отправителя открытки или письма. Это мистическая рыба, объект мистификаций. Своим названием и своей славой она обязана перемежающемуся чёрными полосами ярко-зелёному цвету, примерно такому, как у Ртути Мудрецов (mercure des sages). Бешрель сообщает, что в 1430 г. макрель была единственной морской рыбой, доплывавшей до Парижа, где её, согласно древнему обычаю, готовили с зелёным крыжовником (groseilles vertes) [427] . А знаете ли вы, откуда получили своё название seiches (каракатицы, сепии)? Они кладут зелёные яйца, которые как бы слагаются в виноградные кисти. А наша зелёная Ртуть (notre mercure vert), ответственная за путрефакцию и регенерацию, на изначальном языке именовалась seiche (σηπία). Корень здесь σήπω (putréfier, разлагать, вызывать гниение). Из-за её зелёных яиц сепии (каракатице) присвоено кабалистическое имя Сатурния, как и Saturnia pyri (павлиньему глазу), большой бабочке, кладущей яйца изумрудного цвета.

Греческие алхимики имели обыкновение выражать герметический растворитель через указание на его цвет. Они представляли его символ в виде двух наложенных друг на друга согласных X и P из слова ΧΛΩΡΟΣ (vert, зелёный). Однако этот знак точно воспроизводит греческую монограмму Христа, составленную из его имени — ΧΡΙΣΤΟΣ. Должны ли мы видеть здесь простое совпадение или целенаправленное проявление чьей-то воли? Философскую ртуть (mercure philosophique) порождает чистая субстанция, и Христа рождает чистая непорочная дева. И Сын Человеческий, и дитя Гермеса — оба ведут странническую жизнь, оба умирают безвременно в мучениях: один на кресте (croix), другой в тигле (creuset); и тот и другой на третий день воскресают… Странные соответствия, но мы не стали бы утверждать, что греческие герметики знали о них и использовали их в своих целях.

Не будет ли чересчур смелым с нашей стороны, если мы свяжем эзотерику нашей науки с обрядами христианской церкви, имевшими место 1 мая? В этот день во многих городах устраивали шествия — зелёные шествия (Procession verte) — и срезали кустики и ветки, которыми украшали церкви, прежде всего посвящённые Богоматери. Сегодня такие процессии уже не устраивают, лишь кое-где в наших деревнях сохранился обычай 1 мая сажать деревья. Знатоки символики без труда определят причину этих, казалось бы, непонятных ритуалов, если вспомнят, что Майя — мать Гермеса. Известно также, что майская роса (rosée de mai), или изумруд Философов (Emeraude des philosophes), зелёного цвета и Адепт Килиани метафорически указывает, что майская роса необходима для работы. Мы не станем внушать читателю, что нужно, по примеру спагириков и персонажей Mutus Liber, собирать в месяце Марии ночную росу, и приписывать этой росе качества, которыми, как мы знаем, она не обладает. Роса Мудрецов — это соль, а не вода, но именно свойственный этой воде цвет указывает на нашего субъекта.

У древних индусов философскую материю (matière philosophale) олицетворяла богиня Moudévi (Μύδησις — humidité, pourriture, влажность, гниение, от μυδάω — гнить). Считалось, что она появилась на свет из молочного моря (Mer de lait); её представляли зелёной, верхом на осле и со знаменем в руке. В центре знамени был изображён ворон.

Несомненное герметическое происхождение и у некогда чрезвычайно популярного праздника Зелёного Волка (Fête du Loup vert), который долго ещё справляли в Жюмьеже. Справляли же его 24 июня, в день наивысшей солнечной активности, в честь святой Остреберты. По легенде, святая стирала бельё, которое брала в знаменитом монастыре, куда она ездила на осле. Однажды её осла задрал волк. Святая Остреберта заставила провинившегося волка выполнять работу его жертвы, что тот и делал вплоть до своей смерти. Праздник отмечали в память об этой легенде. Однако никто не объяснял, почему волк был зелёным. Мы лишь скажем, и скажем со всей определённостью, что волк позеленел, когда задрал и сожрал осла, и этим ограничимся. «Голодный и хищный волк» — это реагент, о котором Василий Валентин говорит в первом из своих Двенадцати ключей. Этот волк (λύκος) поначалу серый и никак не проявляет тот пылающий огонь, живой свет, что таится в его грубом теле. Свет проявляется, когда волк встречает осла: λύκος становится λύκη, денницей, зарёй (aurore). Серый волк превращается в зелёного и становится нашим тайным огнём (notre feu secret), рождающимся Аполлоном, Λυκηγενής — отцом света (1е pére de la lumière).

Раз уж мы здесь приводим все те сведения, которые помогают найти таинственный агент Великого Делания, упомянем ещё Легенду о зелёных свечах. Она связана с именем знаменитой чёрной Девы Марии из Марселя, Владычицы-Исповедницы, которой дала приют подземная часовня старинного аббатства Сен-Виктор. Эта легенда содержит аллегорическое описание работы, которую должен выполнить алхимик, чтобы из неочищенного минерала извлечь живой светоносный дух — заключённый в ней тайный огонь в виде полупрозрачного, плавкого, как воск (cire), кристалла, который Мудрецы называют своим витриолом.

Вот эта безыскусная, но важная с герметической точки зрения легенда [428] :

«Одна девушка из древней Массилии (Massilia) по имени Марта (Marthe), простая работница (simple petit ouvrière) и давно уже сирота (orpheline), особо почитала чёрную Деву Подземелья. Она приносила ей все цветы, которые только могла собрать на окрестных холмах — тимьян, шалфей, лаванду, розмарин, — и каждый день, какая бы погода ни стояла, посещала мессу.

Накануне Сретения — праздника очищения (Purification) — Марту посреди ночи разбудил голос, который звал её в монастырь на утреню. Она испугалась, что проспала дольше обычного, быстро оделась и выскочила во двор, а так как землю покрывал свет, было довольно светло, и она решила, что уже занимается заря. Она добежала до церкви, ворота которой были открыты. Встретив священника, Марта попросила его отслужить мессу от её имени. А так как денег у неё не было, она сняла с пальца скромное золотое колечко — своё единственное достояние — и положила в качестве приношения под алтарным подсвечником.