Чтение онлайн

Как ни странно, эта книга не произвела фурора, сопровождавшего выход "Теории праздного класса". "Деловое предприятие" так и не сумело проникнуть за границы профессии и взять штурмом интеллигенцию, как это сделала его предшественница. Более трудная для восприятия, книга была насыщена специализированной лексикой и даже формулами - по-видимому, чтобы доказать академикам, что при желании он способен заниматься и "технической" экономикой. Но замысел Веблена трудно не разгадать даже под слоем подчеркнуто бесстрастной прозы. Несмотря на то что предприниматели вместе с их защитниками всеми силами старались облечь свою деятельность в одежды благоразумного следования законам спроса и предложения и предельной полезности, от внимательного взгляда Веблена не могла скрыться их хищническая природа. В более позднем очерке "Капитаны индустрии" Веблен дал описание бизнесмена, каким тот ему виделся. В приведенном отрывке дано толкование термина "бдительное ожидание", который использовался при описании функций предпринимателя:

Вообще говоря, на страницах "Теории делового предприятия" подобной риторики почти не было, ведь перед Вебленом стояла задача посерьезнее: он желал изложить теорию социальных изменений. Его мысль заключалась в том, что рано или поздно всю систему и предпринимателя как ее главного героя ждет закат и крушение. Веблен искренне считал, что дни лидеров бизнеса сочтены и при встрече с грозным врагом им не поможет даже громадная личная власть. Их противником был не пролетариат (ведь, как мы знаем из "Теории праздного класса", работники желают быть похожими на своих хозяев), но кое-кто более безжалостный - машина.

Как казалось Веблену, "машина не обладает свойственным человеку образом мыслей" [215] . Она заставляет людей рассуждать, опираясь на точные и легко проверяемые факты, свободные от влияния предубеждений и суеверий. А это значит, что те, кому доводилось участвовать в машинном способе производства, очень быстро начинали возмущаться предпосылками, на которые опирались окружавшие праздный класс "естественный закон" и социальная дифференциация. Общество разделилось: воевал не бедняк с богатым, а механик с предпринимателем, техник с военачальником, ученый с приверженцем обрядов.

В своих поздних книгах, таких как "Инженеры и система цен" и "Собственность отсутствующих лиц и предпринимательство в современную эпоху: пример Америки" он предоставил в распоряжение читателя более точное описание "революции". В какой-то момент общество поручит группе инженеров противостоять хаосу экономической системы. Эти люди обладали реальной властью над производством продукции, но не подозревали о несовместимости предпринимательской системы с системой, организованной вокруг производства. И однажды они посовещаются между собой, избавятся от "приспешников отсутствующих собственников" и будут управлять экономикой как если бы то была сложная машина по производству товаров. А что, если они не сделают этого? В таком случае бизнес будет становиться все более хищным, пока не опустится до открытого применения силы, раздачи привилегий и бессмысленных приказов; в этот момент предприниматель уступит место военачальнику из прошлых лет. Мы бы назвали подобную систему фашистской.

Но писавшему в 1921 году Веблену казалось, что до этого еще далеко. Вот как заканчивалась книга "Инженеры и система цен": "Сейчас у охранителей, а также у огромной массы обеспеченных граждан - ярких представителей отсутствующих собственников - нет никаких причин для волнений, по крайней мере, пока" [216] . Это "по крайней мере, пока" абсолютно типично для Веблена. Несмотря на подчеркнутую взвешенность стиля, на страницах его книг находилось место неприкрытой враждебности и предубеждениям. Но эта злоба идет не от личных обид, не от затаенной неприязни униженного человека, а является следствием забавной и в чем-то ироничной отчужденности стороннего человека. Он не сомневается в том, что существующие порядки канут в Лету и придет время, когда традиции и лицемерие сойдут со сцены, уступив место чему-то новому.

Проводить оценку сказанного им еще рано - мы вернемся к этому. Но стоит обратить внимание на интересную параллель. По своему общему подходу к проблемам Веблен удивительно близок к тому, на кого он похож в наименьшей степени, - к полоумному утописту-социалисту, графу Анри де Сен-Симону. Тот также превозносил производителя и посмеивался над плоскими, неинтересными чиновниками. Возможно, наше суждение относительно нападок Веблена на господство бизнеса изменится, если мы вспомним о шоке, с которым публика в свое время встретила выпады Сен-Симона в адрес "М., брата короля".

1906-й стал последним для Веблена в Чикаго. Его слава вышла за пределы Америки. Он побывал на банкете, где присутствовал король Норвегии, и, неожиданно для себя расчувствовавшись, отправил матери меню - она была тронута тем обстоятельством, что ее сын встречался с монархом. Дома дела шли заметно хуже. Он волочился за каждой встречной юбкой и в определенный момент переступил черту, за которой его не могли спасти ни успех книг, ни недавно полученное звание доцента. Его поведение не вписывалось в представления президента Харпера о том, каким должен выглядеть университет перед остальным миром.

Веблен приступил к поискам нового места работы. Задача эта оказалась не из простых: его слава была довольно скандального рода. В конце концов он отправился в Стэнфордский университет. Но впереди бежала его репутация - бесстрашного интеллектуала и закрытого человека, который слишком вольно относился к браку. И его поступки полностью подкрепляли сложившееся о нем мнение. Те немногочисленные коллеги, кто был способен вынести его упрямое нежелание выполнить хотя бы одно обещание, считали Веблена "последним человеком, который знает все". Что же до порядков, царивших в его доме, ничего не изменилось; как-то раз, стараясь быть тактичным, друг назвал останавливавшуюся в доме Веблена молодую особу племянницей последнего. "Она мне вовсе не племянница", - ответил Веблен, и добавить тут было нечего.

Жена ушла от него в 1911 году. По всей вероятности, он был отвратительным мужем (он часто оставлял письма от поклонниц в карманах - там, где не найти их было просто невозможно), но, как это ни странно, именно жена до последнего надеялась, что их совместная жизнь наладится. Время от времени так и случалось, но лишь ненадолго; когда однажды Эллен решила, что она беременна, Веблен в панике отослал ее домой. Он считал себя абсолютно не приспособленным к роли отца и попытался придать своим страхам разумное основание с помощью антропологических рассуждений о малой роли мужчины в домашнем хозяйстве. Наконец развод стал неминуем. "Хотя по уговору мистер Веблен и должен платить мне 25 долларов в месяц, он вряд ли сдержит обещание", - писала Эллен в конце исполненного жалости к себе письма; время подтвердило ее правоту.

В том же самом году он опять переехал, на сей раз в университет Миссури. Там он делил дом со своим другом Дэвен-портом, знаменитым экономистом - уникальным одиночкой, писавшим в стол. Как бы то ни было, этот период был очень плодотворным для Веблена. Размышляя о чикагском периоде в своей жизни, Веблен обратил внимание на прискорбное превращение учебных центров в центры влияния на общественное мнение и футбол и изложил свое мнение в самом едком комментарии по поводу американских университетов за всю их историю - "Высшем образовании в Амег рике". Пока текст находился еще на стадии подготовки, он то ли в шутку, то ли всерьез сказал, что к названию будет добавлен подзаголовок "Очерк о полном разложении".