Чтение онлайн

ДОМЕНИКО (с отвращением). Я держал воровку в своем доме! Чудовище!

ФИЛУМЕНА (словно не слыша, продолжает). Один — жестянщик, у него мастерская рядом, в переулке.

РОЗАЛИЯ (которой кажется, что хозяйка выразилась не точно, поправляет). Водопроводчик...

ДОМЕНИКО (не поняв). Как?

РОЗАЛИЯ (стараясь отчетливее произнести слово). Водопроводчик. Налаживает краны да колонки устанавливает. Второй... как его зовут? (Мгновенно вспоминает.) Риккардо. Какой красавец! Ну и парень! Его магазин на Кьяйя, во дворе дома номер семьдесят четыре. Торгует бельем. И покупатели у него хорошие. Потом Умберто...

ФИЛУМЕНА. Этот захотел учиться. Стал бухгалтером... Даже в газету пишет.

ДОМЕНИКО (С иронией). Скажите-ка, в нашей семье есть даже писатель.

РОЗАЛИЯ (с восхищением). Ах, какая она мать! Дети никогда, ни в чем не испытывали недостатка. Я уже старуха и скоро предстану перед судом всевышнего. Я скажу правду: бога болтовней не проведешь, он все видит, все взвешивает и прощает... Когда они были совсем малышами, в пеленках, у них не хватало разве только птичьего молока...

ДОМЕНИКО. И все на деньги дона Доменико.

РОЗАЛИЯ (неожиданно, повинуясь чувству справедливости). Ну и что же! Вы же все равно бросали на ветер свои деньги!

ДОМЕНИКО. А разве я должен был перед кем-нибудь отчитываться?

РОЗАЛИЯ. Нет, синьор, деньги ваши, что хотите, то и делайте. Но вы ведь даже никогда не замечали пропажи.

ФИЛУМЕНА (презрительно). Не обращайте внимания! Не отвечайте ему!

ДОМЕНИКО (овладев собой). Филуме, тебе обязательно хочется разозлить меня? Мы дойдем до того, что уже не сможем разговаривать друг с другом. Понимаешь, что ты натворила? Ты сделала из меня огородное пугало! Эти три синьора, которых я никогда не видел даже издали и не знаю, откуда они появились, когда-нибудь рассмеются мне в лицо, потому что они подумают: «Не жизнь, а красота! У дона Доменико на наш век деньжонок хватит!»

РОЗАЛИЯ (отвергая это предположение). Нет, синьор, только не это! Они ведь ничего не знают. Донна Филумена поступала всегда так, как нужно: и разумно, и осторожно. Нотариус вручил деньги водопроводчику, когда тот открыл мастерскую в переулке, сказав, что они от одной синьоры, которая пожелала остаться неизвестной... То же произошло и с торговцем бельем. Этому же нотариусу было поручено ежемесячно высылать Умберто на учение. Нет-нет, вы здесь совсем ни при чем.

ДОМЕНИКО (с горечью). А я только платил!

ФИЛУМЕНА (с неожиданной резкостью). А что я должна была делать? Убить их? Это нетрудно сделать, а, Думми? Уничтожить их — многие женщины так поступают! Вот тогда бы Филумена действительно стала хорошей? (Скороговоркой.) Отвечай! Все мои подруги там... (намекает на дом терпимости) советовали это сделать. «Что ты медлишь? Чего ты боишься?» (Убежденно.) Поступи я так, никогда бы себе этого не простила. Как бы я стала жить дальше? Совесть бы замучила. И вот я поговорила с Мадонной. (Розалии.) Помнишь маленькую Мадонну, покровительницу роз?

РОЗАЛИЯ. Она очень добра, Мадонна, покровительница роз! Каждый день она совершает какое-нибудь чудо!

ФИЛУМЕНА (предаваясь воспоминаниям). Было три часа ночи. Я шла одна по улице. Прошло шесть месяцев, как я ушла из родительского дома. (Намекает на то, что именно тогда она впервые почувствовала себя матерью.) Это был мой первый! Что делать? С кем посоветоваться? В ушах у меня еще раздавался голос подруги: «Зачем он тебе? И не думай! Я знаю одного опытного доктора...» А я все шла и шла, неизвестно куда. Потом я увидела, что стою в моем переулке у алтаря Мадонны. Встала я перед ней. (Уперев руки в бока и, словно желая говорить с Мадонной, как женщина с женщиной, поднимает глаза к ее изображению.) «Что мне делать? Ты все знаешь... Тебе известно даже, почему я согрешила. Ну как мне быть?» Она молчит, не отвечает. (Возбужденно.) «Ты так со всеми себя ведешь? Чем меньше слов от тебя слышат люди, тем больше они верят тебе! Но я должна говорить с тобой! (Дерзко и взволнованно.) Отвечай!» (Повторяет машинально чей-то незнакомый ей голос, который она тогда услышала.) «Дети есть дети!» Я похолодела. Как была, так и застыла. (В оцепенении устремив глаза на воображаемую Мадонну.) Может быть, если б я повернулась, то поняла, откуда исходил этот голос: из дома, с открытого балкона из соседнего переулка или из какого-нибудь окна... Но я подумала: «А почему голос прозвучал именно сейчас? Разве люди знают, что со мной случилось? Нет, это была она... Это была Мадонна!» Она увидела меня перед собой и захотела ответить мне... Каждый раз, когда ей надо поговорить с людьми, она обращается к одному из нас. Когда мне все говорили: «И не думай об этом!» — Мадонна испытала меня. Откажусь ли от своего решения или нет? Не знаю, может, мне показалось, но Мадонна кивнула головой, вот так. (Кивает головой, словно говорят «Да, ты поняла».) Дети есть дети. И я поклялась. Вот почему я и была все эти годы с тобой... Ради них я терпела все! Помнишь того юношу, что влюбился в меня и хотел жениться? А ты уже пять лет ходил ко мне, хотя и жил с женой в своем доме, а я на Сан-Путито в трех комнатах с кухней. О, эти комнаты! Наконец-то я получила возможность уйти от туда. (Намекает на дом терпимости.) После стольких лет знакомства ты снял наконец для меня эти комнатушки! Я хотела обвенчаться с тем бедным юношей... Но ты устроил сцену ревности. Я и сейчас слышу: «У меня есть жена, я не могу на тебе жениться. Если ты выйдешь за него...» Потом ты заплакал. О, ты умеешь плакать, ты... это не я — ты можешь лить слезы! Тогда я ответила: «Ну ладно, такая уж моя судьба! Доменико любит меня всей душой, а жениться не может — женат... Будем и дальше жить в комнатах на Сан-Путито!» Два года спустя твоя жена умерла. Шли годы… а я по-прежнему жила на Сан-Путито. И думала: «Он молод и не хочет еще раз связывать себя на всю жизнь с другой женщиной. Придет время, он успокоится и оценит все, чем я пожертвовала!» И я ждала. А когда я время от времени говорила тебе: «Думми, знаешь, у кого еще свадьба? Помнишь девушку, что жила напротив моих окон», ты смеялся. Ты хохотал так же, как в те времена, когда поднимался по лестнице со своими друзьями ко мне не на Сан-Путито, а туда, где я была до Сан-Путито. Не настоящий был этот смех. Ты настраивал себя на веселый лад. Всегда одинаков этот смех, кто бы ни смеялся! Иногда мне хотелось убить тебя за него! (Терпеливо.) Но я ждала. Я прождала двадцать пять лет! Я ждала чуда, дон Доменико! Сейчас тебе пятьдесят два года: старик! Слышишь?... Но и теперь он не помышляет о браке. Ему кажется, что и теперь рано жениться. Несчастный! Таскается за молоденькими девчонками, становится настоящим кретином, носит платки, испачканные губной помадой, и разбрасывает их в доме! (Угрожающе.) Осталось только привести эту девку в дом, где живет твоя жена. Я выгоню и тебя и ее. Мы поженились. Нас обвенчала церковь. Это мой дом!

Звонок в прихожей. Альфредо выходит в дверь направо.

ДОМЕНИКО. Твой дом? (Неестественно смеется. Иронически.) Теперь ты заставляешь смеяться меня!

ФИЛУМЕНА (смотрит на него, с коварством). Смейся! Я с удовольствием послушаю твой смех. Теперь мне безразлично, как ты смеешься.

Возвращается Альфредо, некоторое время смотрит на всех. Озабочен тем, что должен сообщить.

ДОМЕНИКО (заметив это, грубо обращается к нему). Что тебе?

АЛЬФРЕДО. Э… Что мне? Из ресторана принесли ужин!

ДОМЕНИКО. Это зачем? По-вашему, в доме нечего есть?

АЛЬФРЕДО (словно говоря: «Я здесь ни причем»). Эх… дон Думми! (Смотря по направлению к правой двери.) Входите!

Входят двое официантов из ресторана. Несут кастрюли и корзинку с ужином.

ПЕРВЫЙ ОФИЦИАНТ (услужливо изгибаясь). Вот ужин. (Другому.) Ставь сюда.

ВТОРОЙ официант ставит на пол корзинку.

Синьор, цыпленок только один. Он большой, его хватит, чтобы накормить четырех человек. Все, что заказали, — высшего качества. (Хочет открыть кастрюлю.)

ДОМЕНИКО (раздраженный, останавливает официанта). Послушай-ка, знаешь, что ты теперь должен сделать. Уйти отсюда.

ПЕРВЫЙ ОФИЦИАНТ. Слушаю, синьор. (Вынимает из корзины пирожное и кладет его на стол.) Синьорины любят такие пирожные. (Ставит бутылку вина.) А вот вино. (Слова официанта раздаются в мертвой тишине. Но он не хочет уходить; сбитый с толку, он произносил медоточивым голосом.) А… вы, по-видимому, забыли?

ДОМЕНИКО. Что?

ПЕРВЫЙ ОФИЦИАНТ. Ну как же? Вспомните, вы приходили сегодня заказывать ужин. Я спросил еще, нет ли у вас старых брюк. «Приходи сегодня вечером, — ответили вы. – И если что-то произойдет, о чем я думаю все время, так и быть, я подарю тебе свой новый костюм!»

Мрачная тишина. Пауза. Официант бесхитростно, не зная сути дела, сожалеет.

Значит, ничего не произошло? (Ожидает ответа.)

Доменико молчит.

ПЕРВЫЙ ОФИЦИАНТ. Значит, не произошло то, чего вы ожидали?

ДОМЕНИКО (угрожающе). Я сказал тебе – уходи!

ПЕРВЫЙ ОФИЦИАНТ (удивленный тоном Доменико). Сейчас уйдем… (Смотрит снова на Доменико, затем печально). Уйдем отсюда, Карло, — значит ничего не произошло… Не везет мне! (Вздыхает.) До свидания. (Выходит вместе с товарищем в дверь направо.)

ФИЛУМЕНА (после паузы, саркастически, к Доменико). Ужинай! Почему же ты не ешь? Аппетит пропал?

ДОМЕНИКО (в затруднении, со злобой). Поужинаю! Придет время, буду есть и пить!

ФИЛУМЕНА (намекая на Диану). Ах да! Придет твоя дохлая девчонка.

Из передней входит Диана. Это красивая девушка двадцати двух лет, точнее, она старается казаться двадцатидвухлетней, на самом же деле ей двадцать семь. Она жеманно элегантна. На ее фигуре лежит печать снобизма. Смотрит на всех сверху вниз. Важно расхаживая, понемногу разговаривая со всеми, не обращаясь непосредственно ни к кому из присутствующих, что говорит о ее презрении ко всем. Поэтому она не замечает Филумену. Машинально кладет на стол пакеты с лекарствами. Берет со стула белый халат и надевает его.