Чтение онлайн

Сложности заключались в том, что предназначенные для этих целей государственные земли находились далеко на севере, где занятие сельским хозяйством в целом было сопряжено с трудностями, тогда как земли корпораций и объединений были относительно невелики. Поэтому для наделения землей следовало обратиться к частным владениям. Самые крупные из них должны были в пропорциональном отношении выделить наибольшее количество земли, какую часть — средние, мелкие освобождались от этой обязанности. Бремя отчуждения земли тяжело сказалось на всех сколько-нибудь состоятельных хозяйствах, что, естественно, в огромной степени повлияло на настроения в обществе.

При разработке законопроекта о денежных выплатах карельскому населению комитет под руководством управляющего банком Т. Рейникка исходил из необходимости полной компенсации всем потерпевшим. Правительство в своем проекте применило этот принцип только по отношению к некоторым категориям мелких хозяйств, тогда как крупная собственность компенсировалась лишь частично, следуя определенной шкале, согласно которой самые крупные состояния получали только 5 % их стоимости. Этот вариант отражал точку зрения экономистов социал-демократического лагеря, тогда как представители Аграрной партии энергично требовали полного возмещения потерь или применения более «мягкой» шкалы. Парламент пошел навстречу надеждам и пожеланиям карельского населения, подняв 29 июля 1940 г. верхнюю планку полной компенсации до 320 тысяч марок, после чего только вступала в силу прогрессивная шкала оценок. Для изыскания средств на выплаты парламент в том же июле 1940 г. ввел тяжелый налог на все имущество, стоимость которого превышала 40 тысяч марок.

Таким образом, в обстановке сохранявшихся после Зимней войны трагических настроений удалось быстро провести в жизнь серьезные решения. Принятые законы, тем не менее, сами по себе еще ничего не давали, требовалась огромная работа и значительно больше времени, чем это поначалу казалось. И хотя комиссии по обустройству приступили к работе в конце июля 1940 г., первые семьи переселенцев получили землю только в середине ноября.

Искушение взять и разрубить гордиев узел одним ударом, если такой случай представится, подстерегало нашу страну уже весной 1941 г. И что самое худшее, в Германии это, кажется, отчетливо понимали. Показательна в этом смысле беседа служившего в германском МИДе д-ра Мегерле со шведским посланником в Берлине Рихертом 9 мая 1941 г. Мегерле, про которого Рихерт писал, что он «находится в ежедневном контакте с министром иностранных дел Риббентропом», сказал: выяснение отношений между Германией и Россией неизбежно. Обе стороны осуществили достаточные приготовления. В войне Германии и Советского Союза, категорически утверждал он, Финляндия не может оставаться нейтральной. Финны не могут устоять против соблазна вернуть обратно потерянные провинции, добавил он.

Аналогичную оценку финских настроений в своем рапорте от 10 июня 1941 г. на имя специалиста по восточным делам Альфреда Розенберга дал побывавший в апреле 1941 г. в Финляндии пропагандист в области культуры Гюнтер Тэр (Thaer).

Изложенные выше события — вербовка в батальон СС, строительство дорог в Лапландии, оживившийся культурный обмен с Третьей империей, поездки финских офицеров в Германию на учебу и пр., хорошо известные посольствам Швеции, Англии и США, посылавшим своим правительствам подробные сведения и обменивавшимися ими между собою, — свидетельствовали о том, что внешнеполитическая ориентация Финляндии в апреле-мае месяце стала постепенно склоняться в пользу Германии. Ее посланник в Хельсинки Блюхер отметил это с особым удовольствием 18 апреля 1941 г.:

И все же вышесказанное недостаточно для утверждения того, что Финляндия уже окончательно сделала свой выбор в приближавшемся и пугавшем восточном конфликте. Президент Финляндии и министерство иностранных дел, напротив, старались распространять на Западе представления о том, что Финляндия по-прежнему уважает свой традиционный нейтралитет и предпринимает усилия по его сохранению даже в нынешней сложной обстановке. Посольства западных стран «держали ушки на макушке».

Настоящую военную тревогу, кажется, поднял шведский военный атташе полковник Г. М. фон Стединг, у которого были теплые отношения как с финнами, так и с германским военным атташе в Хельсинки Рёссингом. 24 апреля 1941 г. последний начал приоткрывать карты. «Германия планирует нападение на Советский Союз в начале или середине июня», — заявил он прямо. Выбор времени зависел от положения дел на других фронтах, на Балканах и в Северной Африке. Военно-воздушных сил не хватило бы для одновременных наступательных операций на всех фронтах. Планирование операции против Советского Союза было проведено «при взаимопонимании и отчасти при сотрудничестве с финнами». Два вопроса касались непосредственно Швеции: 1. Каким образом немецкие войска из северо-западной и северной Норвегии могут пройти к театру военных действий в район Саллы? 2. Каким образом они после этого будут снабжаться? На оба эти вопроса можно было ответить однозначно: «через Швецию». Поэтому Германия в подходящий момент, до наступления времени «Ч», представит шведскому правительству просьбу об использовании железных дорог Швеции для решения этих задач. По Аландскому вопросу — оккупирует ли архипелаг Финляндия, Германия или даже Швеция, дабы не допустить туда русских — руководство в Берлине решения еще не приняло. Стединг сразу же бросился сообщать эти сведения шведскому «внутреннему кругу».

Сведения Рёссинга, полностью соответствуя реальному положению дел, с исторической точки зрения являются ценным дополнением для уточнения положения Финляндии в апреле 1941 г. О мотивах откровений Рёссинга до сих пор ведется полемика. Бьёркман, в частности, считает, что своими заявлениями Рёссинг хотел дать шведам больше времени на раздумья по поводу предстоящего транзита, чтобы он в конечном итоге был разрешен безболезненно.

В своих откровениях Рёссинг зашел дальше, чем ему было позволено начальством, и это было причиной его последующих затруднений. Слухи о том, что его по приказу Гитлера убили в Хельсинки, не имели под собой основания. Он умер в результате болезни 1 февраля 1942 г… В преддверии войны-продолжения Рёссинг являлся одним из наиболее «долговременных» и влиятельных немецких представителей в Финляндии.

Согласно сообщению «Правды» от 30 апреля 1941 г. явным свидетельством изменения политики Финляндии было прибытие в Турку 12 тысяч вооруженных немецких солдат. Информация, поступавшая из Турку в Советский Союз, носила в принципе надежный характер. Как писал в своем письме (1 апреля 1941 г.) германский военный атташе Рёссинг, Советский Союз послал на верфь Криктон-Вулкан, на котором для него строились буксиры, группу из 31 инженера и техника для наблюдения за ходом строительства, хотя, по мнению руководства верфи, такое количество специалистов совершенно не требовалось. По мнению Рёссинга, они не только вели коммунистическую пропаганду, пользуясь недостатками в снабжении продовольствием, но и наблюдали за немецкими судами и перевозками, особенно в Северную Норвегию. Представитель Турку в комиссии по транзиту Алскуг (Ahlskog) сообщал 8 мая 1941 г., что «вице-консул России никак не желал покидать порт без вмешательства полиции. Всякий раз, когда осуществляются перевозки, в Турку прибывает 2–3 русских из Марианхамина и столько же из Хельсинки». Таким образом, преувеличение в сообщении «Правды» следует объяснить соображениями политической целесообразности, а не недостатком поступавшей информации.

Через Турку в первые дня мая, как свидетельствуют немецкие данные, проследовало около 4000 отпускников. Английскому посланнику его финские знакомые сообщили, что речь идет лишь о батальоне немцев, т. е. еще о меньшем количестве.

Из обзоров финской комиссии по транзиту выясняется, что к началу мая через Турку в Северную Норвегию прошли части СС, зенитной и береговой артиллерии общей численностью около 3 тысяч человек. Войска прибыли на пароходах «Тельде», «Феодосия» и «Адлер». Контингент состоял, однако, не из возвращавшихся отпускников, поскольку документы говорят о «пополнении». Усиление береговой артиллерии в районе Киркенеса было связано с предпринятыми Гитлером мерами безопасности на всем норвежском побережье против англичан. Пополнение отрядов СС предполагало расширение упоминавшегося ранее подразделения Totenkopf-Standart, которое в итоге было включено в образованный SS-Kampfgruppe в качестве третьего полка дивизии Nord. И когда на улицах небольшого Турку появилось порядка трех тысяч немцев, получивших возможность в ожидании посадки в железнодорожные составы побывать в городе, это обстоятельство, естественно, привлекло к себе внимание. — Четырехкратное преувеличение (3000 — 12 000) — в практике пропаганды явление не редкое — помогло «Правде» добиться своей цели: новость попала на страницы мировой прессы. На Западе отметили, что советская пресса впервые коснулась вопроса о транзите и это было воспринято как свидетельство ухудшавшихся отношений с Германией.

Анализируя в своем рапорте (13 мая 1941 г.), видимо и явившемся источником тревоги, ход немецкого транзита в Лапландию с осени 1940 г., английский военный атташе Маджилл подразделяет его на три этапа. На первом, с 20 сентября по 10 ноября 1940 г., через Финляндию в Северную Норвегию проехало около 5500 человек и в самой Финляндии в пунктах пересадок оставалось еще около 1200 солдат. На второй этап, продолжавшийся до конца февраля, пришлись законные поездки отпускников: на юг проследовало 3600 немцев, но этим же путем вернулись только 2000 человек, остальные, видимо, возвратились морем. Численность немецких войск внутри Финляндии сократилась до 800 человек. На третьем этапе, после успешного нападения англичан на Лофоот, отпуска в немецких войсках в Северной Норвегии были отменены, на Север дополнительно отправилось 4500 солдат с тяжелым вооружением. Всего через Финляндию, по оценке Маджилла, в Северную Норвегию проехало 8400 человек, больше, чем за это же время выехало оттуда. В сентябре провезли двенадцать 88-мм орудий и две тяжелых батареи, а также 14 легких 20-мм зенитных орудий — весной. Зафиксированные в некоторых отчетах «танки» были всего лишь орудийными тягачами. В то же время немцы подготовили в Финляндии огромные запасы моторного топлива, которые в декабре оценивались в 3 млн литров. К находившимся на трассе Рованиеми — Киркенес в марте 1941 г. 165 автомашинам немцы в апреле добавили еще около 200 машин. Если бы движение гражданских средств на дороге, ведущей к Ледовитому океану, было бы ограничено, ее пропускная способность могла существенно возрасти. В свете современных исторических исследований расчеты английского военного атташе Маджилла представляются весьма точными. По данным финского исследователя Вехвиляйнена, к началу мая 1941 г. в сторону Норвегии через территорию Финляндии проехало 12 964 человека, в Германию — 4007 человек.

Наблюдавшееся весной 1941 г. смягчение внешнеполитической линии Советского Союза наиболее отчетливо проявилось в том, что генеральный секретарь коммунистической партии И. Сталин 6 мая 1941 г. позволил назначить себя также председателем Совета Народных комиссаров, другими словами — премьер-министром. Отстраненный Молотов, который применительно к тем условиям проводил по отношению к Германии явно жесткую политику, остался все же на посту наркома иностранных дел. Сталин, опираясь на свой личный авторитет, очевидно, верил в возможность спасти советско-германские отношения, находившиеся в состоянии серьезного кризиса. Несмотря на продолжавшиеся с обеих сторон «литургические» заверения в дружбе, слухи о войне росли наподобие снежного кома. В частности, Соединенные Штаты 20 марта 1941 г. на основании полученных от берлинских антифашистов сведений предупреждали о готовящемся нападении Германии на Советский Союз. Подобные сообщения поступали с разных сторон. Сталин отступал по всем несущественным вопросам. Он прекратил в Москве деятельность всех государств, оккупированных Германией. Он высказывал сожаление по поводу нарушения немецкими самолетами воздушного пространства Советского Союза, и в то же время запретил сбивать их. Он отступил при установлении границы на побережье Балтийского моря. Экономические обязательства, в том числе поставки нефти, выполнялись весной 1941 г. точнее, нежели раньше и Германию не укоряли за то, что в своих поставках машинного оборудования она намного отставала от графика. Старались заранее предусмотреть все возможные обстоятельства, которые могли бы привести к разрыву отношений. Произошедшие в политике изменения были замечены всеми. Посланник Финляндии в Берлине Т. Кивимяки сообщал о них в конце апреля неоднократно. Эффект был столь очевиден, что некоторые из немцев пытались доказать Гитлеру, насколько выгоднее было бы вести дело в рамках экономического союза, чем пытаться искать счастье на полях сражений. Но к этим реалистам, например, к послу Германии в Москве Шулленбургу, не прислушивались.