Чтение онлайн

В некоторых погребениях найдено по две (Окунево III, погребения I, XX) и даже три (Окунево III, погребение IV) пряжки, что может свидетельствовать о наличии пряжек на подвесных ремешках или о ношении отдельными лицами двух поясов. Такой обычай существовал у населения Среднего Приобья и у тюрок, что нашло отражение в предметах мелкой пластики (Чиндина Л.А., 1977, рис. 44) и каменных изваяниях Семиречья (Шер Я.А., 1966, табл. IV, 19). Согласно реконструкции Д. Ласло, у знати авар Подунавья один пояс служил для подвешивания колчана, второй — меча (L'aszl'o G., 1955, fig. 47, 60, 80).

Детали одежды представлены также бронзовыми и костяными профилированными застежками (табл. LXXVIII, 50), подобными находкам с памятников VI–VII вв. Верхней Оби и горного Алтая (Грязнов М.П., 1956, табл. IV, 13; Гаврилова А.А., 1965, табл. XXI, 15).

Наиболее распространенными украшениями были серьги и бусы. Серьги бронзовые, литые, трех типов. Тип серег с несомкнутой дужкой, отлитой вместе с фигурной или гладкой подвеской (табл. LXXVIII, 25), характерен для VII–VIII вв. Во второй половине VIII — первой половине IX в. появляются серьги салтовского типа с овальным кольцом и шариком с профилированной литой подвеской (табл. LXXVIII, 5, 10), а также характерные для приалтайских кимаков серьги (табл. LXXVIII, 6) в виде несомкнутого кольца (Степи Евразии, 1981, рис. 26, 91).

Комплекс VI–VIII вв. содержит преимущественно бронзовые литые боченковидные бусы местного производства (табл. LXXVIII, 34). В погребении XX Окунево III ожерелье состояло из 40 таких бусин (Могильников В.А., Коников Б.А., 1983, с. 170). Бронзовые бусы в это время были широко представлены также в памятниках лесного населения Среднего и Верхнего Приобья (Чиндина Л.А., 1977, рис. 3, 23; 5, 4; 6, 16; 8, 10; 11, 17; 13, 2; Троицкая T.Н., 1978, рис. 4, 10). На Потчевашском и Кошелевском городищах обнаружены глиняные бусы цилиндрической и полуцилиндрической форм, украшенные оттисками зубчатого штампа, наколами и нарезками (табл. LXXVII, 54, 55, 59, 65). Импортные многогранные сердоликовые и хрустальные бусы (табл. LXXVIII, 35, 41) единичны (Могильников В.А., Коников Б.А., 1983, рис. 9, 1; 10, 3, 4). По функциональному назначению к бусам примыкали пронизки, свернутые из медного листка или скрученной спиралью проволоки (табл. LXXVIII, 30, 32).

Браслеты встречаются редко и представлены тремя типами. Наиболее ранний тип (V–VI вв.) характеризуется двумя браслетами (табл. LXXVIII, 58) из спирально свернутой медной пластины с обмотанными медной проволокой концами (Могильников В.А., Коников Б.А., 1983, рис. 9, 21). Браслеты с несомкнутыми концами из круглого медного дрота, с утолщениями в середине и на концах или без них (табл. LXXVIII, 19, 20) подобны часто встречающимся в памятниках VI–IX вв. Браслет с изображениями лосиных головок на концах (табл. LXXVIII, 42), судя по стилю, отлит местными мастерами, а типологически принадлежит к браслетам «со звериными головками» VI–VII вв. (Голдина Р.Д., 1979, рис. 1, 22, 198; Деопик В.Б., 1963, с. 130).

Перстни тоже довольно редки. Относятся они к типу щитковых. В Окуневском III могильнике VI–VIII вв. обнаружен бронзовый цельнолитой перстень с прямоугольным щитком (табл. LXXVIII, 24), а в комплексах второй половины VIII — первой половины IX в. — перстни салтовского типа со стеклянными вставками на щитках или с литой имитацией вставки (табл. LXXVIII, 7, 11, 12).

В погребениях находят также костяные и бронзовые подвески. В погребении XX Окуневского III могильника обнаружена подвеска в виде скифского котелка (табл. LXXVIII, 51), подобная известным в таштыкской, верхнеобской и релкинской культурах (Кызласов Л.Р., 1960, рис. 28, 10, 11; Грязнов М.П., 1956, табл. XLV, 7; Чиндина Л.А., 1977, рис. 5, 5). Украшениями одежды и головного убора служили бронзовые круглые нашивные бляшки, похожие на бляшки релкинской культуры.

Бронзовое зеркало дисковидной формы с позолоченной поверхностью обнаружено в погребении I Окуневского III могильника (Могильников В.А., Коников Б.А., 1983, с. 172).

К предметам утвари относятся найденные на Потчевашском и Мурлинском городищах костяные ложки (табл. LXXVII, 66). Рукоятки некоторых ложек украшены схематическими зооморфными скульптурами (Мошинская В.И., 1953а, табл. XVI, 6).

Характерной особенностью потчевашской культуры является своеобразный звериный стиль, близкий по сюжетам и манере изображения предметам звериного стиля релкинской культуры и гораздо в меньшей мере пермскому звериному стилю. Среди сюжетов имеется медведь, лось, хищная птица типа филина или орла, бобр, соболь, антропоморфные личины, змеи. Композиции сочетают несколько сюжетов, обычно два — птица с личиной; попирающий схематично переданную змею медведь (табл. LXXVIII, 52); личины в круге, увенчанные изображением совы или головы медведя (табл. LXXVIII, 28, 31); двойные или строенные фигуры бобров (табл. LXXVIII, 21, 36), а также соболь на тулове птицы с головой медведя или филина (табл. LXXVIII, 59). Композиции из трех сюжетов единичны, например, птицевидное изображение с головой медведя и личиной на груди (табл. LXXVIII, 33). В комплексе VIII–IX вв. из Мало-Мурлинского кургана встречены фантастические птицевидные изображения с головами животных (табл. LXXVIII, 9). Найдены также бляха с изображением хищной птицы типа коршуна (табл. LXXVIII, 40), бляхи с изображением трех медвежьих голов, лежащих между лап рядом или друг за другом (табл. LXXVIII, 53, 61). Последний сюжет распространен от Приуралья до Среднего Приобья, в то время как многие из названных выше изображений оригинальны и изготовлены местными, прииртышскими мастерами. Большинство изображений односторонние, плоскостные. Объемно переданы фигурки медведя, попирающего змею (табл. LXXVIII, 52). Изображения в основном реалистические, дополнены орнаментом, имитирующим шнур и мелкий «жемчужник» (табл. LXXVIII, 33, 40, 52, 59, 61). Судя по имеющимся на предметах звериного стиля ушкам, они служили бляхами, нашивками или подвесками. Им, вероятно, придавалось и культовое значение, отражавшее тотемические и анималистические представления общества.

Согласно представлениям обских угров, как уже отмечалось, птица сопровождала душу умершего в загробный мир. Возможно, личина на груди птицевидного существа символизировала душу умершего. Не исключено также утилитарное назначение некоторых предметов звериного стиля. Так, бляхи с личинами в круге (табл. LXXVIII, 28, 31), помимо солярной символики, вероятно заключенной в них, могли служить перекрестьями ремней, а бляхи с изображениями медвежьих голов (табл. LXXVIII, 53, 61) использоваться для украшения пояса.

Самым массовым материалом является керамика. Сосуды вылеплены из глины с примесью песка и мелкого шамота. Наружная их поверхность обычно заглажена, внутренняя заглажена или имеет штрихи, следы пучка травы, конца щепки или зубчатого штампа. Для окончательной отделки поверхности использовались фрагменты разбитых сосудов с гладко отполированным краем (Генинг В.Ф., Евдокимов В.В., 1969, с. 118). Цвет поверхности, как правило, темно-коричневый. Обжиг костровой, слабый, в изломе черепка видна черная полоса от невыгоревшего углерода. Абсолютная масса керамики круглодонна. По форме она делится на четыре типа.

Первый, наиболее распространенный тип представлен сосудами с прямой высокой шейкой и шаровидным туловом (табл. LXXIX, 1–4, 12, 14, 15). Шейка чаще вертикальная, реже несколько наклонена наружу. Венчики обычно плоские, иногда округлые или приостренные. Переход от шейки к тулову резкий. На Логиновском городище сосуды этого типа составляют более 56 % всей керамики.

Второй тип — сосуды с высокой шейкой, наклоненной внутрь и плавно переходящей в вытянутое овальное тулово (табл. LXXIX, 9, 10, 13). Эти сосуды крупные и довольно грубые. Они немногочисленны. На Логиновском городище на их долю приходится около 8 % (Генинг В.Ф., Евдокимов В.В., 1969, с. 118).

Третий тип — сосуды чашевидной формы без профилированной шейки (табл. LXXIX, 7, 11), с прямой или слегка суженной, редко расширенной горловиной, с уплощенным, иногда скошенным внутрь и утолщенным венчиком. Они варьируют по величине от миниатюрных до больших, диаметром свыше 35 см. На Логиновском городище сосуды такого типа составляют около 26,5 %.

Четвертый тип — невысокие толстостенные овальные жаровни с несколько наклоненными наружу стенками и почти плоским дном (табл. LXXIX, 8). Размеры их около 35x25 см при высоте 6-11 см. Венчики плоские, заострены или приострены. На Логиновском городище жаровни насчитывают около 8,5 % всех сосудов. В могильниках представлены небольшие сосуды горшковидной (тип I) и чашевидной (тип III) формы. Обычный диаметр их 10–19 см, высота 8-16 см, толщина стенок 3–6 мм. Сосуды с поселений более крупные: диаметром по венчику около 20–35 см, высотой до 30–35 см при толщине стенок до 12 мм.

Абсолютное большинство посуды орнаментировано. Как правило, узор покрывает шейку и плечики сосуда, иногда распространяется на венчик (около 25 % сосудов) и редко на тулово и дно. Для орнамента характерна строгая зональность и тщательность исполнения. Вдоль венчика почти всех сосудов проходит поясок из ряда круглых ямок, изредка «жемчужин». Он наносился поверх орнамента, подчас нарушая его, и, очевидно, имел какое-то культовое значение.

Элементы орнамента: вертикальные и слегка наклонные оттиски гребенчатого штампа расположены горизонтальными зонами; наклонные колонки из оттисков гребенчатого штампа; горизонтальные каннелюры, прочерченные штампом; горизонтальные зоны и треугольники из оттисков полулунного и рамчатого штампов (табл. LXXIX, 4, 5). Иногда встречается характерный для предшествующего периода орнамент из оттисков фигурных штампов — глазчатого, «уточки», усложненной «уточки», трехчленного, змейки (табл. LXXIX, 2, 4, 15). Очевидно, это дань древним орнаментальным традициям.