Чтение онлайн

— Если вам не трудно, нарежьте, пожалуйста, и ребятам своим наверху предложите, наверняка они голодные.

— Не положено. Я могу позволить себе немного превысить полномочия, но только в интересах следствия.

— Тогда налейте мне тоже мартини. Как вас зовут?

— Александр Филиппович, я же представлялся.

— У меня имена плохо держатся в памяти, а уж сегодня я их просто не слышала. Стерва! Зорька! Место!

Собаки поплелись в коридор. Александр посмотрел на меня… с соболезнованием, что ли?

— Значит, месяц назад у вас сумасшедший дом начался?

— Попали в точку.

И я рассказала ему заплетающимся от усталости языком, что же произошло вокруг и внутри меня за это время. Александр, симпатичный мужик, слушал, поставив оба локтя на длинный кухонный стол. Я не сомневалась, что ему дело Григория не дадут. Ничего не понимая в иерархической лестнице МВД, все равно можно было сообразить, кому что могут доверить. Ему — вряд ли, слишком открытый. Скорее всего опять появится «тишайший» Сергей Дмитриевич.

И он появился. В восемь часов утра. Поспать мне к этому времени удалось всего часика два. Александр слушал меня до шести и только потом сжалился и ушел проверять, что еще «насобирали» ребята из ночной смены.

Я, услышав утром звонки в дверь, решила не открывать ни за что. Лежала в кровати, смотрела на лепнину потолка и слала всех… далеко. Даже если я сейчас встану, неуклюже заберусь в инвалидное кресло и поеду открывать многопудовую входную дверь, все равно человек за ней меня не дождется. На десятом, впивающемся в голову звонке стало ясно, что человек дождался бы «пробега» моего кресла, но я все равно не встала. Ожидающий за дверью сопоставил факты и перезвонил на сотовый телефон.

— Анастасия, это я, Сергей Дмитриевич, стою у тебя под дверью.

— Ой, у меня нет сил встать, нога ноет.

— Ты уж извини, не сообразил. Не можешь сейчас разговаривать?

— Могу. Но мозги в этом участвовать не будут, надо выспаться.

— Ладно, как проснешься, перезвони на работу. И не бойся, мы парня у твоего подъезда посадили, для безопасности.

— Хорошо.

Я отключила телефон, закрыла ухо подушкой и провалилась в сон. Ну их всех к богу в рай, я живая, мне спать надо.

В двенадцать, при одновременных звонках в дверь и по домашнему телефону, мне все-таки пришлось проснуться. Кошмар продолжался с удвоенной силой.

В прихожей стояли родители с лицами очевидцев, нашедших утопленника, тут же появился Сергей Дмитриевич с кипой бумаг.

Через два часа, когда родители и Сергей Дмитриевич услышали от меня все, что смогли «вытащить», появился дядя Илья в мундире, при всех наградах. Рядом стоял мрачный Андрей, и тут же вошел вчерашний неунывающий старший лейтенант Ладочников.

Бог мой, как же мне было плохо! Рассказывать заново о ночном происшествии я отказалась, сославшись на разболевшуюся голову. Меня перевезли в спальню и там включили телевизор, чтобы отвлеклась.

Еще через час в квартиру ввалилась Татьяна Степановна с причитаниями: «Что же это делается? Все напасти на бедную девочку! А где тот хороший парень Алексей?»

Мама была с нею совершенно солидарна в оценке происходящего. Отец уехал на работу, зная, что мимо матери никто не пройдет. Татьяна Степановна в голос давала показания и причитала «о проклятой квартире».

Мне, полусонной, объяснили необходимость присутствия в моей квартире охранника «во избежание». Днем на эту почетную должность назначили Ладочникова, а с вечера до утра меня добровольно согласился «пасти» Андрей.

Все имена и люди воспринимались мною как яркое суетное сновидение. Я совсем уж решила, что моя всегда твердо покоящаяся на своем месте крыша съезжает, когда по спальне на полувзлете пропарил священник в рясе до пола с дымящимся кадилом. Рядом мерцал белым одеянием служка с серебряной чашей в руках. Их странный для моего уха славянский речитатив разнесся дальше по комнатам. С рук священнослужителей капала вода, брызнутая в мою сторону с длинного кропила иконописного батюшки. Но мама, просветленно следя за священником, умильно объяснила, что сейчас святят квартиру. С кухни при этом доносился гул разговора дяди Ильи с остальными сотрудниками милиции.

Святая вода, несмотря на все мое скептическое отношение к ней, взбодрила. Я самостоятельно перебралась в инвалидное кресло и доехала до кухни.

С ума сойти! Застолье было в самом разгаре. За кухонным столом, более похожим на купеческий трапезный, сидели восемь человек. Зорька мостилась в углу. Стерва на коленях у разрозовевшейся мамы уминала кусок осетрины. Священник и его служка ели достойно, выслушивая каждого говорящего. Дядя Илья в непривычной для меня милицейской форме, отвалившись от стола, морщил лоб и рассматривал посуду в резном буфете кухни. У Андрея на тарелке белел деликатесным мясом омар, разрезанный кусков на пять, Андрей методично старался сделать из них десять. Сергей Дмитриевич, перед которым единственным стояла полная рюмка водки, сжевывал с вилки кусок розовой ветчины. Татьяна Степановна сидела с приоткрытым ртом, ей нравилась компания. Ладочников, помахивая разделочной лопаткой, которой я за месяц до этого мучила цветы, рассказывал анекдот.

Мое появление они встретили по-разному. Мама привстала, держа собаку на руках, остальные просто удивились.

Я поклонилась в сторону священника:

— Спасибо. Не знаю, как стенам этого помещения, но мне стало легче.

Все замолчали. Священник встал и тоже мне поклонился:

— Это ценно. Помните, церковь с вами.

Я опять поклонилась, как могла, на кресле. Захмелевшие лица за столом у некоторых вытянулись.

— Не знаю, что делать после этого. Мне хочется есть, но, если можно, в спальне.

Сидящие переглянулись. Мама отдала Стерву Татьяне Степановне, нетрезво встала, но аккуратно увезла меня в спальню.

— Я тебе сейчас тарелочку вкусностей наложу.

— Мам, а нельзя ли всех выгнать?

— Нельзя. — Она помогла мне перебраться на кровать. — Дела творятся странные, опасные. Тебе надо помогать.

— А можно, я сама себе помогу?

Мне так хотелось остаться одной. Или с ней, привычной и любимой… Но в другой, гостевой, комнате, чтобы мы друг другу не мешали.

— Нет. Об этом забудь. Илюша сказал, что ты в опасности.

Мама смотрела в пол, потирала руки. Непривычный жест, чужой. Загипнотизировали ее, что ли?

— Ты много выпила?

— Перестань, доча. Мне страшно. Я должна взять отпуск за свой счет и быть с тобой.

— Нет! — Это получилось слишком резко, и я понизила голос: — Нет, мама. Все, что происходит, происходит не со мной, а вокруг меня. Понимаешь?

Мама перестала мучить пальцы и посмотрела на меня больным взглядом.