Чтение онлайн

— Сколько? — деловито спросил Алексей.

— Сто долларов. — Татьяна Степановна была все так же сурова. — Это без сверхурочных. А если праздник какой, день рождения или, не дай бог, свадьба, тогда отдельная сумма плюс продукты за вредность.

— Святое дело за свою вредность дары получать. — Алексей заложил ленинским жестом пальцы за жилет и выбросил вперед правую руку. — Согласен, голубушка. Прямо сейчас и начнем. Прошу на кухню, составим список продуктов для заполнения холодильника.

Татьяна Степановна поймала «ленинскую» руку и пожала ее. Скинув войлочную безразмерную обувку, прозванную населением страны «прощай молодость», она босиком прошествовала на кухню. Алексей пошел за ней, обернулся, подмигнул мне, я поехала следом.

Леша диктовал список покупок, а Татьяна Степановна уточняла лимит стоимости по каждому пункту.

В коридоре она засунула в карман пальто список пунктов эдак на пятьдесят и подтянула к себе за поводок оробевшую Стерву. Леша, не прекращая объяснять на ходу, почему он предпочитает домашнюю пищу, взял Татьяну Степановну под локоток, ногой отпихнув лысого пуделя в сторону, и повел «дорогую помощницу» знакомить с «еще одним членом экипажа, милым псом» на четвертом этаже.

Интересно, Татьяна Степановна сразу откажется или попытается за несколько дней сладить с собачьей упряжкой?

Через два часа собаки были выгуляны, а холодильник забит продуктами под завязку. Алексей уехал на работу. У меня в комнате сидели Эдуард Арсенович с мамой. На побледневший синяк доктор внимания не обращал, посоветовав размазать на этом месте сырой пельмень, его больше волновала коленка. Он выдернул из конструкции большинство иголок и баночек с лекарством. Тонким стальным прутом тыкал в мышцы и, если я орала от боли, радостно кивал в сторону мамы.

— Прекрасно. Все живое. Значит, так, деточка. — «Деточка» тоже относилось не ко мне, а к маме. — Походим денька три в таком ассортименте, затем снимем все медикаментозные средства и посмотрим на результат. Хочу заметить, все заживает как на собаке. И это прекрасно. Я Настю в Европу повезу, на показы.

— Может, не надо?

Я стащила со стола металлический прут и почесывала им зудевшую под конструкцией ногу. Доктор забрал у меня «чесалку» и погрозил пальцем:

— Я тебе дам «не надо». Это же какой сдвиг! Успех! Какие заказы, пациенты! Поедешь, Настенька. Проезд оплатит клиника.

Не хотелось спорить, мама тоже отнеслась к этому проекту с сомнением:

— Ходить ей можно начинать?

— Как же она пойдет? В ней еще три иглы сидят. Снимем, тогда пускай начинает. Но полегоньку, не спеша. Кофейком, Нина Валерьевна, не побалуете бедного эскулапа?

Мама побежала на кухню. Врач оглядывал стены.

— С большим вкусом квартирка обустроена. Картинки симпатичные. Дорого брали?

— Это Петров-Водкин, это Юон, подлинники. Сколько стоят — понятия не имею.

Эдуард Арсенович мелко кивал, как бы соглашаясь со мной.

Мама внесла кофе и смотрела на доктора влюбленно. Они просидели у меня над душой еще полчаса, прежде чем решили поехать показаться своим рабочим коллективам.

Я пересела ближе к телевизору, ковыряя кисточкой ногу. Она чесалась и после осмотра болела. В обед начался шквал телефонных звонков. Мила просилась в гости. Девочки с работы жаждали меня навестить, Леонид делал вид, что не помнит, как я его послала, и намекал на повторный визит. Андрей, напирая на родственные чувства, сообщил, что будет завтра в три для важного разговора. Григорий повысил сумму за обмен до ста тысяч, голос был очень злым. Мама с папой тоже не поленились набрать мои семь цифр. Даже прозвонился какой-то журналист, услышавший, что мне очень удачно пришили ногу. Мое объяснение он воспринял с оптимизмом, назвав операцию «вшитым коленом».

Я так и заснула в кресле с трубкой в руках — сказались переизбыток информации и усталость после осмотра. Проснулась от звонка в дверь. Подкатив в коридор, я уже открывала замки, когда посмотрела на видеофон. Странно, с другой стороны двери стояла Татьяна Степановна. Мы же с ней на девять вечера договаривались.

— Добрый вечер, Настя, извини, что задержалась на пятнадцать минут, но я с полдороги вернулась, своего пса дома оставила, а то утром здесь сумасшедший собачий дом получился. А что, благоверный твой еще не вернулся?

— Не-ет. Сейчас что, десятый час?

— Да.

Татьяна Степановна не стала выяснять, как я отношусь к опозданию Алексея, у меня на лице все было написано. Она поймала Стерву, нацепила поводок.

— А как быть с этой, с Муркой?

— С Зорькой. Вот ключи у зеркала, выгуляйте ее тоже.

За полчаса я три раза позвонила в квартиру Леши, но телефон отвечал десятком длинных гудков. Татьяна Степановна, вернувшись, усадила у порога Зорьку и пошла мыть Стерву, вымазавшуюся в мокрой глине по уши.

— А большую я наверху помою, жалко твою ванну, быстро замараем.

— Татьяна Степановна, вы обойдите, пожалуйста, всю квартиру, я волнуюсь. Вдруг он там лежит один в уголке и ему плохо?

— Чегой-то ему плохо? Его и нет еще. Я смотрела на окна — темно.

Тетка вернулась через несколько минут, отдала мне ключи.

— Нету там никого, одна Зорька во всей квартире. Да ты не переживай, он далеко от тебя не денется. Погуляет и появится. А может, дела.

— Может, и дела.

До двух часов ночи, прижав к себе Стерву, я старательно смотрела художественные фильмы и публицистические передачи. В два не выдержала, опустила Стерву на пол и еще раз набрала номер Леши. Никого.

До его квартиры я добиралась минут десять, стараясь не задеть ногу в лифте и на лестничной площадке. На открывание двери прибежала Зорька, ткнулась мордой мне в плечо и… завыла. Я оттолкнула собаку, сняла с крючка гибкую обувную ложку и включила ею свет во всей квартире. Никого. Но может, не дай бог, ему плохо стало в туалете или в ванной?

В туалете было пусто.

А в ванной на полу лежал человек в кожаном плаще. На кафеле пола, на стенах, на раковине умывальника и зеркале пугающими потеками засыхала кровь.

Тошнота встала у меня в том месте горла, где у мужчин кадык. Терпкий запах крови и мужского одеколона был буквально осязаемым на ощупь. Я махнула перед собой рукой, стараясь удержать сознание и не упасть в обморок.

У меня в квартире порожек между коридором и ванной небольшой, уменьшен за счет настеленного паркета и мраморного кафеля с подогревом. Здесь порог был не для инвалидной коляски. Я могла бы доскакать до мужчины на одной ноге, но рисковала поскользнуться в луже крови.