Чтение онлайн

В годы президентства Гранта происходили многочисленные биржевые спекуляции. Широчайшее распространение получила коррупция. Грант выбирался на пост президента под лозунгом «Да будет мир нам!», он стал героем гражданской войны. Он ничего не понимал в экономике, и аппарат чиновников делал, что считал нужным, не обращая на президента внимания.

Грант после президентства практически не имел денег. Он с семьей отправился в кругосветное путешествие, его везде встречали с почетом. После путешествия он попытался заняться бизнесом, но обанкротился.

Не на что было жить, и он согласился на предложение Марка Твена написать мемуары. Через неделю после окончания книги он умер в возрасте 63 лет. Его мемуары стали бестселлером и принесли его семье 450 тысяч долларов, что в те времена было огромными деньгами.

(По материалам БСЭ, т. 7, и сборнику «Американские президенты», пер. с англ., 1996 год)

Сто долларов. Портрет

Франклин.

Имя Франклин принадлежало двум президентам. Франклину Пирсу, самому незначительному президенту, о котором мало кто помнит. И Франклину Рузвельту — одному из самых мощных президентов.

Но на купюре изображен Бенджамин Франклин. Американский просветитель и ученый.

Он родился в 1706 году в семье небогатого ремесленника. С 10 лет работал в мастерской отца, затем в типографии старшего брата. В 21 год основал собственную типографию в Филадельфии, издавал газеты, занимался самообразованием. Основал в Пенсильвании первую публичную библиотеку. Затем основал Американское философское общество и академию, которая стала затем Пенсильванским университетом.

Франклин был очень просвещенным и продвинутым человеком своего времени. Как ученого его привлекали все явления природы. Он написал обоснование штормовым ветрам, измерил Гольфстрим и дал ему название. Основной областью исследований Франклина была физика — электричество. Он был членом более 10 академий.

Умер в возрасте 83 лет в почете.

(По материалам БСЭ, т.27)

Утром я долго боялась открыть глаза — вдруг голова взорвется? Назойливый звук мешал прийти в себя. А! Это Стерва просится на улицу. Эгоистка. Человек умирает, а ей в сортир приспичило. Кстати, умирающей тоже не помешает…

В зеркале ванной на меня уставилась такая морда… Не моя. Я такой буду лет через двадцать. Ничего себе, как вино на опухлость влияет. Надо взять себя в руки и перестать убиваться по Алексею, который уже рассекает теплое море на собственной яхте или греет постель смазливой бабенке… не дай бог. Необходимо прийти в себя, сделать красивое лицо и заманчивый взгляд. На мужчин это действует.

Я вчера сочинила план действий. Пьяный бред с первого взгляда, а со второго — видна интересная идея. Только вчерашнее состояние могло дать такой простор фантазии.

Моя задача на сегодня: протрезветь, принять приличный вид и со всеми бравыми мужчинами, ожидающими от меня черт знает чего, быть ласковой и нежной.

Включаю воду в ванной и готовлюсь к бою. Звоните, сволочи и гады. Жду!

— Ну что, детка, допрыгалась?

— Что, собственно, ты имеешь в виду?

— Что имею, то и введу. Считай, ты в полном говне.

Сизый стоял в коридоре, выглядел ковбоем, отбившимся от своего стада и случайно зашедшим в начальную школу. Из угла на него с удивлением смотрела Стерва.

— Боже мой, Сизый, разве можно говорить таким языком? В самых старых и дешевых боевиках и то между банальностями и «крутыми» словечками вставляют нормальные слова. По-человечески объясни, чему ты так радуешься?

— Так ты ж дверь открыла, идиотка.

— Почему идиотка? Ты так долго грозишься устроить страстную ночь. Со своим приятелем я поругалась, пора попробовать нового мужчину. Опытного, многообещающего. Правда, бэби? — Разговаривать в таком стиле долго я не могла даже в шутку. — Проходи, Сигизмунд. Будешь чай, кофе? Может быть, виски? Я сегодня как раз пополнила запасы спиртного.

— Виски буду.

Он сделал шаг в сторону кухни.

— Ботинки сними, Сизый. Где ты грязь-то нашел, снег везде?

— Теплоцентраль здесь рядом копают, я не заметил.

— Вляпался?

— Ну. И даже ограждения не поставили, грязные ублюдки.

— Опять?

— Чего опять? Я ботинки снял, давай пои меня. Хотя я и без подогрева готов.

Он прихватил меня за шею и попытался поцеловать. Зубы он точно не каждый день чистит.

— Ой, Сизый, не так сразу. Ты вообще зачем пришел, за деньгами или за мной? Давай определись.

— А у тебя здесь деньги?

— Здесь, совсем рядом.

— Тогда сначала тебя, потом наличные.

— Сигизмунд, а если я не захочу с тобой?.. Неужели насиловать будешь?

— Захочешь, я постепенно. Не очень больно будет, только не люблю, когда до этого рыпаются, а потом — сколько хочешь. Закуски у тебя хватит? Я голодный.

Мне осталось только вздохнуть. Проблемы у человека с головой.

— Ты у психиатра в детстве не наблюдался? Или в армии?

Глаза Сизого потемнели и сузились:

— Ты что, лечить меня собралась? Уже лечили, я здоров.

— В этом городе полно ненормальных. Не переживай, не ты первый, не ты последний. Пойдем лучше в гостиную, там ближе…

— К траходрому?

— Да. И к деньгам.

Сизый развернулся в узком для него коридоре, толкнув меня. Не извинившись, прошел в комнату и там развалился на антикварном кресле. Краснодеревщик точно перевернулся сейчас в гробу, такое чучело в его креслах не часто сидит.

— Может, тебе не просто виски, а с водкой?

— Иди сюда. А вообще-то сначала налей.

Сизый говорил грубым голосом, но руки пока не очень тянул, чувствовал себя скованно. Я достала из бара оставшиеся два бокала и налила себе на три пальца, а дорогому гостю половину.

— Лей, не стесняйся. Чего-то у тебя квартирка такая ободранная стала?

— С чего это ты взял? Раньше, что ли, видеть приходилось, был здесь?

— Ты чего? Не был, ребята рассказывали, даже свистели, описывая, как у тебя красиво. А я здесь раньше не был, так что не думай, что Игорька замочил. Нет, тут человек свой, вернее, твой работал. Сигнализация не сработала ни фига — раз, дверь была заперта на хрен — два, соседи ни на кого чужого не залупонились — три. Лей больше-то, краев, что ли, не видишь?