Чтение онлайн

Он выпил с гопником и даже чокнулся с ним.

– В общем, Толик, живи спокойно, занимайся своими делами, - продолжал Кудрявцев.
– А то, что было у меня... Это все равно не повторится... Не могу я больше, Толя, такая тут тоска...

– Слушай, - решил перехватить инициативу Боян, - ты можешь мне встречу с Ренатой устроить?

– С кем?
– переспросил Кудрявцев.

– С Ренатой.

– А... Суперзвезда... Ну, могу. А на кой черт тебе?..

– Я проект делаю для ВВ. Для Вавилова...

– Ой, не связывайся, Толя, я тебя умоляю... Вавиловские проекты... Меня от этого больше всего и тошнит... Я всю жизнь имел дело с произведениями искусства. Окружал себя прекрасной музыкой. Прекрасными людьми...

Пафос Романа Альфредовича вполне соответствовал его состоянию. Боян тоже сильно опьянел, поэтому воспринимал слова Кудрявцева вполне серьезно.

– А что изменилось-то, Рома?

– Изменилось? Все изменилось. Мы... Понимаешь, Толик, мы все жили по-разному... Но идея была одна... Переделать этот мир, сечешь? Каждый взялся за дело по-своему... Вот и переделали... Только не мы. А они...

– Кто - они?

– Мразь всякая. Которая и тогда была, и теперь... И не в демократии дело, Толька. Не в демократии и даже не в деньгах... Деньги, если хочешь знать, - зло!

– Точно, - снова влез совершенно уже пьяный гопник.
– Точно! От них все беды. Вот у меня...

– Ты извини, Толик, что я так прямо говорю, - отмахнулся от гопника Роман.
– Не считай меня идиотом...

– Да что ты!
– Толик хлопнул друга по плечу.
– Я никогда...

– Я знаю...
– На глазах Кудрявцева выступили слезы.
– Ты хороший парень... Но деньги и тебе мозги свернут... Если уже не свернули. Знаешь, в чем ваша главная ошибка?

– В чем?

– В том, что вы все взяли на вооружение эту мудацкую американскую поговорку. "Время - деньги". А между тем она не имеет ни малейшего отношения к действительности. Время и деньги - это абсолютно разные вещи. Разные философские категории. Их нельзя приравнивать друг к другу. Деньги могут существовать, условно говоря, ради времени, но никоим образом не наоборот. А вы все бросились гробить свое время ради денег. И оказались у разбитого корыта. Даже не в масштабе страны, в масштабе всего мира. Такой ужас, Толик, накатывает, такой мрак... Куда податься?.. Вот присмотрел я себе домик на берегу океана, буду один жить, как можно дальше от этой ебаной цивилизации... Не могу больше...

– Ты что, в деревню собрался?

– Почти. Почти в деревню. Невозможно здесь... Всю жизнь стремишься к чему-то светлому, настоящему... А оглядишься по сторонам - вокруг одни монстры. И чем дальше, тем их больше, монстров-то. Нормальные же люди - кто помер, кто исчез, кто мутировал и в такого же монстра превратился. Леков, пожалуй, последний был. Последний настоящий живой человек.

– Ну, не знаю... Ты сам говорил, что он совсем с катушек слетел, превратился в законченного алкаша. Без мозгов, без понимания, как жить и что делать...

– Он знал. Он лучше нас знал. Василек говорил, что надо жить по-человечески, а не гнаться за башлями. На бабки ему было наплевать... А я не понимал... Не верил тогда... Только сейчас начинаю понимать.

– Что, хочешь так же, как он? Бухать по-черному?

Толик взял кружку и сделал еще глоток.

– А что? Кто сказал, что это неправильно? Здесь нормальному человеку больше и делать нечего, - ответил Кудрявцев.
– А чем еще заниматься в этой стране, когда вокруг одно говно? Или бухать, или бежать отсюда подальше и там уже жить спокойно, по-настоящему... Здесь все ненастоящее, Толя... Музыка ненастоящая, кино ненастоящее... Литература умерла... Искусство... Искусство просто перестало существовать. Деньги сожрали все, Толя. Поэтому мне здесь делать нечего. Неинтересно.

– Брось, Рома, у тебя просто депрессуха, это пройдет. Ты расстроился, я понимаю...

– Ничего ты не понимаешь. Если бы хоть что-то понимал, ты бы в жизни не занимался тем, что делаешь сейчас...

– А что я делаю?

Толя посмотрел на свою полупустую кружку.

– Да вот твоя музыка... Ты сам-то осознаешь, Толя, что ты шарлатан? Как в живописи, так и в музыке. Эти твои ремиксы... Они что, имеют какое-то отношение к музыке? А твои картины - к живописи? Да никакого, Толя. Фальшивка...

– Ну, не знаю, - насупился Боян.
– Бабки платят... Люди покупают. Значит, им нравится...

– Вот-вот. "Бабки платят"... И все! И ни хрена вам больше не надо. Завалили страну дерьмом выше крыш и сидите в этом дерьме. А из дерьма ничего не вырастет, потому что кроме удобрений, желательно еще какие-то семена в поле бросить. Вы же все эти семена... все, какие только были... затаптываете, убиваете их...

– Рома. Я тебя не узнаю...

– Брось! Все ты узна?шь и все понимаешь... Квартиру мою будешь брать?

– Наверное...

– Вот и думай об этом. А остальное не бери в голову. Ну, что вылупился?
– неожиданно обратился Кудрявцев к парню в синем спортивном костюме, который внимал последним словам Романа с видимым интересом, даже придвинулся поближе.

– Чего?
– переспросил парень.

– Что вылупился, говорю? А ну, пошел отсюда! Как вы мне все надоели, быдло вонючее!

– А-а...

Парень отставил свою кружку и расправил плечи.

– Ну-ка, пошли, козел, выйдем. Я тебе мозги сейчас вправлю, сука...

Толик увидел, как за спиной оскорбленного парня образовались еще трое таких же, как он, - грязноватых, пьяных и очень агрессивных на вид.

– Чего?
– усмехнулся Кудрявцев.
– Ты на кого лезешь, тварь?

После этого вопроса Роман получил быстрый и сильный удар кулаком в лоб и начал медленно падать назад. Двое из тех, что подошли к своему вонючему товарищу, очень прытко бросились к Кудрявцеву и, подхватив его под руки, повлекли к выходу. Толик почувствовал удар сбоку в живот. Его тоже схватили и потащили, почти понесли следом за Романом.

"Вот и допрыгались!" - Не успел Боян подумать это, как уже оказался на улице и понял, что все его мысли насчет того, что в центре Москвы им поможет милиция, придут на помощь люди, оказались тщетными и наивными.

Едва они вышли на тротуар, как тут же, повинуясь толчкам, пинкам и ударам своих провожатых, оказались в мрачной подворотне, сразу ведущей в следующую, за ней обнаружилась еще одна, и еще... Это был почти питерский лабиринт проходных дворов, каких в центре Москвы тоже немало. Но если в городе на Неве Толик прекрасно ориентировался в запутанных центральных кварталах и мог даже предугадать, оканчивается ли тоннель двора тупиком или имеет связь с улицей, то здесь он совершенно не понимал, как выбраться из сложившейся ситуации, в какую сторону бежать, даже если ему удастся выскользнуть из чужих грубых рук.