Фишер. По следу зверя. Настоящая история серийного убийцы
Шрифт:
Основные следственные действия с его участием проходили, разумеется, в Ростове – там, где произошло большинство из этих полусотни жестоких убийств. Следственные группы двух областей договорились, что Чикатило привезут в Подмосковье для проверки показаний в августе 1991 года.
Позже все-таки выяснили, что весной и летом 1986-го Чикатило точно не приезжал в Подмосковье.
Впрочем, к тому времени всем и так уже стало очевидно, что Чикатило и Фишер – разные люди… потому что подмосковный маньяк вернулся и продолжил свою серию.
Часть 2
Лесные кладбища
Глава 15
Испанский отчим
В июле 1990 года в лесу недалеко от Звенигорода (в том же Одинцовском районе) нашли останки еще одного обезглавленного ребенка. На черепе – девять колото-резаных повреждений, будто убийца в исступлении кромсал детские кости. Этот зверь продолжал ставить над телами жертв какие-то одному ему понятные адские эксперименты.
С ходу личность убитого ребенка не смогли установить – по костям-то… Эксперты считали, что подросток лет 10–12 был убит около года назад. Для установления личности следователи сопоставляли заявления по пропаже детей. И еще до генетической экспертизы стало понятно, что, скорее всего, это десятилетний Сема Кочкин. В нескольких метрах от черепа нашли раскладной нож с зеленой ручкой, а мама и отчим мальчика показали, что в доме такой был.
Кочкин пропал еще в сентябре 1989-го, и все это время числился пропавшим без вести.
Вокруг Семена Кочкина, так уж получилось, последние годы кипели самые настоящие латиноамериканские страсти. Почти как в «мыльных операх» – заграничных сериалах, которые тогда уже начинали крутить по телику.
Своего отца мальчик никогда не видел – мама с ним даже не расписывалась. Жил папа где-то далеко, в Воронеже, работал на автобазе. А Валерия Кочкина трудилась на московском заводе «Красная Пресня». Там и закрутила роман с сослуживцем.
Яркий брюнет Рауль Де-Ла-Крус – сын когда-то учившегося в СССР испанца и коренной москвички. От отца ему досталась не только внешность, но и непростой характер. Вернулся после армии, попробовал работать по графику с восьми до пяти – не понравилось. Захотел легких денег и начал в темное время суток отнимать сумки у идущих в одиночестве женщин. Выберет доступную жертву, приблизится, резко рванет из рук ридикюль – и бегом. Таких эпизодов набралось с полдюжины…
Короче, в 1984-м Рауль получил шесть лет колонии за грабеж. Сидел в Бурятии. Но их роман с Кочкиной продолжался – теперь по переписке. Дошло до того, что в 1987-м женщина взяла маленького сына (Семену тогда еще и восьми лет не было, он только-только первый класс закончил) и рванула далеко на восток – строить свою любовь.
Прямо в колонии их расписали, Валерия сменила фамилию, став Де-Ла-Крус, и на два года поселилась рядом, чтобы почаще бывать на свиданиях – женатым заключенным, не нарушавшим режим, в качестве поощрения предоставляли трехсуточные рандеву с супругами.
Позже Де-Ла-Круса как женатого человека даже перевели из зоны на поселение в поселок Химия, они с женой и усыновленным мальчиком теперь жили в семейном общежитии. А в самом начале 1989-го Рауль вышел по УДО (условно-досрочное освобождение).
Из допроса Де-Ла-Круса:
«Перед освобождением встал вопрос, что при возвращении меня могут не прописать в Москве по адресу матери (см. Досье). И мы решили на всякий случай официально брак расторгнуть. Вернулись все в Москву в январе 1989 года. Я с трудом прописался у матери, а Валерия с сыном вернулись к себе в Подмосковье. Это сказалось на наших отношениях, и мы почти расстались. В мае 1989-го из Испании приезжал в Москву мой отец, и я решил уехать с ним, поэтому встречи с Валерией и Семеном стали все реже».
Досье
Московская прописка
Скорее всего, Рауль придумал историю про «могут не прописать» для Валерии. Его никак не могли лишить столичной прописки. Он же родился и жил до отсидки в этом городе! Просто мать не хотела в своей трехкомнатной регистрировать невестку с приемным сыном.
Хотя вопрос прописки в те годы действительно был сложным. Каждый гражданин СССР обязан иметь прописку по месту проживания. Нарушение – штраф или до 6 месяцев исправительно-трудовых работ. Для Валерии с ее регистрацией в Подмосковье заполучить в паспорт штампик с законным адресом в Москве можно было только через брак с москвичом. Так в СССР регулировали численность населения «режимных городов», в число которых Москва входила под номером один. При этом столичная прописка давала возможность покупать дефицитные товары, а ее отсутствие означало, что человек может находиться в городе не более 7 дней.
Еще один способ получения прописки в главном городе Союза – работа по «лимиту». Крупным предприятиям с 1967 года давали квоты на рабочую силу из регионов. Приезжие, которых называли «лимитчиками» и «лимитой», имели временную регистрацию и место в общежитии. После 5 лет работы человек мог вставать в очередь на собственное жилье (его давали бесплатно) и получал прописку.
Эти правила были упразднены лишь в 1990-е.
Женщина с сынишкой вернулась в родительский дом в селе Перхушково, что находится на Можайском шоссе неподалеку от писательского поселка Жаворонки. Когда они отсюда уезжали, мальчик был маленьким, возвратились спустя почти три года – вроде и повзрослел уже, но фактически Семен оказался и в школе, и на улице новеньким. Поначалу ни с кем не общался, играл один. Но за лето у него появилось несколько приятелей из местных мальчишек.
И вот какое интересное дело: даже после развода Валерия продолжала мотаться в Москву к бывшему! Иногда брала с собой и Сему. В день исчезновения мальчика, 23 сентября 1989-го (суббота), Кочкины как раз собирались вместе к старому-новому «папе».
«В тот день с утра сын ходил на физиолечение в нашу поликлинику в Перхушково и вернулся примерно в 9:30, – рассказывала следователям Валерия. – Мы собирались ехать в Москву к моему бывшему мужу Раулю Де-Ла-Крусу, поэтому я дала Семену рубль, чтобы он купил билеты на одиннадцатичасовую электричку. Билет в то время стоил 20 копеек, и сын спросил, может ли он на сдачу купить сок. Я разрешила. Сын ушел, и больше я его не видела».
По словам женщины, она прождала до 10:50 и пошла к станции. Была уверена, что встретит мальчика на тропинке – путь от магазина был только один, но не встретила. На электричке, которая остановилась в Перхушково в 11 часов, Валерия уехала одна.
У бывшего мужа Валерия осталась ночевать. Так уже бывало. Ждали, что и Семен в Москву приедет (в свои-то десять лет один!) – дорогу он прекрасно знал, однако мальчика не было. В их доме в Перхушково телефон отсутствовал, а у бывшего – был. Номер мальчик, кажется, знал, но не позвонил.
«От Рауля я уехала на следующий день, часов в 14–15. Приехала домой и узнала от сестры, что Семен со вчерашнего дня так и не возвращался. До этого никогда не бывало, чтоб сын не ночевал дома. Он всегда возвращался».
Интересно, что при этом бывшая свекровь, мама Рауля, утверждала, будто Валерия вернулась домой не через день, в воскресенье, а лишь в понедельник. И то только после работы.
«У нас еще тогда была с Лерой стычка по поводу воспитания сына, – рассказывала следователю пожилая женщина. – Она как-то легкомысленно относилась к тому, что ребенок несколько дней предоставлен сам себе».
Может, Семен заигрался? К друзьям каким-нибудь уехал? После исчезновения мальчика милиционеры начали поиск свидетелей. Сразу несколько человек вспомнили, что тем вечером видели похожего ребенка бредущим по обочине Можайского шоссе. Один очевидец даже заявил, будто около девяти вечера около голосующего школьника остановился зеленый ЗИЛ, мальчишка забрался в кабину и уехал в сторону Москвы.