Физиогномика и выражение чувств
Шрифт:
Мимика слабая, сильная, неистовая.
Мимика изменчивая, неопределенная, отчетливая.
Мимика напряженная, откровенная.
Мимика резкая и вялая.
Мимика беспорядочная и судорожная.
Чтобы закончить этот опыт классификации, нам остается еще сказать об аналогиях выражения, встречающихся весьма часто, – когда психические явления самого противоположного характера проявляются тождественной или, по крайней мере, весьма сходной мимикой. Большая часть таких совпадений выражения, таких мимических синонимий указываются здесь впервые и могут послужить нам драгоценным пособием для уяснения некоторых наиболее темных законов человеческой и животной психологии.
Крайние степени удовольствия и страдания.
Наслаждение запахом и любовное сладострастие.
Отвращение к запаху и мимика пренебрежения.
Неприятное ощущение горечи и немые страдания самолюбия.
Наслаждения и страдания слуха=наслаждения и страдания привязанности.
Наслаждения и страдания зрения=радости и печали умственные [49] .
Страдания от механических повреждений и мимика нравственной борьбы.
Наслаждение бодрым самочувствием и удовлетворение самолюбия.
Мимика сладострастия и жестокости.
Мимика скромности и целомудрия.
Страдания от холода и страха.
Страдания от жары и мимика гнева.
Мимика при щекотании=наслаждения и страдания от смешного.
Мимика кишечных страданий и отвращение к жизни или ипохондрия.
Восхищение и ужас.
Панический страх и безумие.
49
Соотношение чувствований, относящихся к области слуха, и чувств нежных, а также чувствований, связанных со зрением, и интеллектуальных чувств было нами исследовано подробно в нашей «Психологии чувствований», С.П.Б. 1880, гл. XI и XIII, а намечено было еще ранее в статье «Essai d'une classification nouvelle des sentiments», Rev. Philos., Paris. 1878.– H. ГРОТ.
Глава IX. Мимика удовольствия
Удовольствие принадлежит к числу психических движений самых элементарных и самых общих для всех живых существ. Это один из полюсов животной, а быть может и растительной чувствительности. К тому же мимика удовольствия так богата, так разнообразна и характерна, что казалось бы, должна была привлечь и остановить на себе внимание тех наблюдателей, которые впервые обратились к изучению этого рода движений. Вышло, однако же, не так; старинные физиономисты довольствовались тем, что уделяли в своих сочинениях несколько страниц смеху, как бы считая его единственным выражением удовольствия, достойным изучения; да и в этих немногих страницах больше содержится астрологии и каббалистики, чем настоящих внимательных наблюдений. Физиономика, со дня своего рождения, была наукой астрологической, и этот первородный грех удержался до наших дней, так как еще не нашлось искупителя, который бы смыл и исцелил его.
Почтенный Корнелио Гирарделли из Болоньи (знаменитый веспертинский академик) в 8-й беседе своей «Физиономики головы» (Болонья, 1670 г.) рассуждает о смеющемся рте и о зловонном дыхании (странная ассоциация!). Он цитирует при этом Аристотеля и различает смех умеренный, встречающийся у людей умных, и смех невоздержный и бестолковый, который у Цицерона называется Cachinnus (хохот) и составляет принадлежность безумных.
Далее он продолжает так:
Смех – это нечленораздельные голосовые звуки, вызываемые удовольствием, которое мы испытываем, видя или слыша что-нибудь смешное или очень уродливое, или очень несовершенное. Поэтому мы можем сказать, что умеренный смех есть признак мудрости, душевной ясности и веселости. Смех невоздержный, наоборот, есть признак безумия или глупости. Чрезмерный смех, громкий и продолжительный, не нравился Сенеке, Пифагору и Плутарху и должен бы вызывать к себе омерзение у каждого мудрого и благоразумного человека.
Император Гелиогабал смеялся до того громко, что своим смехом в театре заглушал смех толпы. А Боккачио сказал о подобном смехе: «Господин Симон смеялся во все горло так, что ему легко было бы вырвать все зубы».
Демократ за свой неудержимый смех получил кличку «скалящего зубы»; смеясь беспрестанно, по каждому поводу, он растянул свой рот до ушей; его зубы всегда были оскалены, а лицо сморщено. Ювенал говорит о нем:
Perpetuo risu pulmonem agitare tolebatDemocritus…(Неумолкаемым смехом Демокрит надрывал свои легкие.)
Зороастр, основатель магии, родился, смеясь, как утверждает о нем Плиний, кн. VII, гл. XVI.
«Кто громко смеется, тот нахал, – говорит Рази, – те же, кто смеются, закашливаясь или задыхаясь, – тираны». «Если голос во время смеха изменяется, то это служит признаком надменности, скупости, жестокости, лживости и склонности к измене», – говорит Михаил Скот.
«Тот, у кого тонкие губы и кто, хотя и смотрит весело, но смеется мало, должен быть сластолюбивым человеком. Без умолку смеющийся рот – признак злого, лживого, развратного, скрытного и язвительного человека, которому никто не должен доверяться, – говорит Альберт Великий, – потому что смех рта в соединении со смехом глаз, всегда гадок и свойствен именно женщинам». «Умеренный смех обличает людей доброжелательных, мирных, благоразумного поведения», – говорит Рази. По словам М. Скота, люди эти ловки, проницательны, обладают ясным умом, смышлены и трудолюбивы.
Исократ пишет, что Платон был такого строгого нрава, и в лице его было столько сдержанности, что его никогда не видели смеющимся, – подобно тому, как и Клазомеца. О Крассе мы читаем, что он имел такой суровый вид и такие строгие привычки, что не смеялся никогда в жизни.
Иезуит Гонорий Никеций [50] в посвященной смеху главе, после множества приведенных им цитат в пользу смеха, становится уже отчасти на почву физиологии:
… Происходит внезапное расширение сердца и большое разлитие жизненных духов, тотчас и возбуждающее мышцы груди и грудобрюшной преграды. Вслед за движением этих частей наступает движение мускулов, находящихся по бокам щеки, и таким образом происходит движение лица, известное под именем смеха и служащее для выражения душевной радости. Кто желает знать об этом подробнее, пусть прочтет прекрасное исследование о смехе Элпидия Берретария Присценского.
К смеху наиболее склонны сангвиники и холерики, т. е. люди более горячего темперамента, и потому у греков смех называется , от , что значит жар.
50
Honorati Niquetii е Societate Jesu, Sacerdotis, Theologi, Physiognomia humana. Libri IV distincta, editio prima, Lugduni, 1648.
Никеций оспаривает старинное мнение, по которому селезенка признавалась источником смеха, – мнение произвольно сложившееся благодаря той боли в селезенке, которую мы иногда испытываем после долгого смеха, или быть может придуманное в соответствие той теории, по которой печень считалась седалищем страдания:
Cor sapit et putro loquitur, fel commocet iram.Splen ridere facit, cogit amare jecur.(Сердце наслаждается, легкие говорят, желчь возбуждает гнев, селезенка вызывает смех, а печень заставляет любить.)
И в другом месте:
Quid faciam? Sed sum petulanti splene cachinno.
(Что мне делать? Впрочем я хохотун с необузданной селезенкой.)
Исчерпав скудный запас своих физиологических сведений, Никеций следует примеру других и окончательно впадает в каббалистику:
«Мальчики, женщины, дураки и вообще всякие невежды легко смеются, потому что для них все ново, а новизна вызывает смех. Тиринфяне, прозванные за свое пристрастие к смеху и, благодаря этой кличке, пользовавшиеся дурной славой у соседей, обратились за советом к Дельфийскому оракулу. Пифия ответила, что они, наконец, должны избавиться от этой беды, но с тем условием, если принесут быка в жертву Нептуну и, «не засмеявшись» , бросят его в море. По обсуждению дела, они удалили всех детей от этого священнодействия, чтобы не было никакой опасности засмеяться»…
Раньше Гирарделли и Никеция один малоизвестный испанский писатель [51] ядовито отзывался о тех, кто слишком много смеется:
Люди, смеющиеся часто и громко, имеют большую селезенку и по своей природе пусты, хвастливы, глупы, непостоянны и невоздержны.
Те же, кто смеется редко и умеренно, бывают благоразумны, остроумны, скромны, прямодушны, постоянны и замечательно смышлены.
Я не желаю вовсе цитировать Цицерона, который говорит в своих Tusculanes [52] :
51
Hieronymo Gortez, natural de la ciudad de Valencia. Phisonomia у varios secretos de naturaleza, Barcelona, 1610.
52
Tusculan., lib. IV. См. также Клементия Александрийского P'edagogia, lib. II, cap. v.
Si ridere concessum est, vituperatur tamen cachinnatio.
(Если дозволено смеяться, то все-таки хохот порицается.)
Катул выразился еще более строго:
Risu inepto res ineptior nulla est.
(Нет ничего глупее, как бестолковый смех.)
Но прежде философа и поэта в «Экклезиасте» было сказано:
«Глупец во время смеха возвышает свой голос, мудрец вряд ли станет и тихо смеяться».
А пословица говорит:
Risus abundat in ore stuttorum.
(Избыток смеха – в устах дураков.)
Всем этим изобретателям сентенций и мастерам на изречения, хотел бы я представить наших современников – Карла Фогта и Паскаля Виллари: один толст, другой худощав, оба гениальные люди, оба смеются беспрестанно и во все горло. Фогт, обладающей огромными легкими над диафрагмой и огромным желудком под нею, смеется так, что заставляет дрожать дом, компрометируя прочность постройки; этим он напоминает Бальзака, у которого также был большой живот и от смеха которого звенели оконные стекла.
Астрологическое и гадательное направление удержалось и поныне. Откройте наугад первый попавшийся том популярного физиономиста, например Лепеллетье [53] и вы найдете там такие утверждения:
53
Lepelletier de la Sirthe, Trait'e complet de pliysiognomonie, Paris, 1864, page 216.