Чтение онлайн

Чувства оставляют на нашем лице более глубокий и более характерный след, чем мысль, а с другой стороны, выражение последней может совершенно исчезнуть в фотографии. Большинство наших фотографов обладают драгоценной способностью превращать в идиота гениального человека, будь это Данте или Шекспир. Кстати, я всегда буду вспоминать одного смелого фотографа, который, желая мне всякого добра, добивался с помощью различных манер и артистических поз сделать из меня Аполлона или Байрона. Как он ни старался осуществить эту мечту, но в каждом новом портрете получалось все больше и больше безобразия и тупости выражения. Я ему не мешал и, насколько хватало у меня терпения и снисходительности, покорялся пытке, которой он меня подвергал, имея лучшие и самые чистые намерения. Наконец, после десятой или одиннадцатой пробы я сказал этому усердному другу: «На этот раз вы все-таки достигнете своей цели и получите тип совершенного кретина».

Есть и другая причина, вследствие которой наши суждения часто гармонируют между собою в деле нравственной оценки человеческого лица, а именно привычка, начало которой кроется в самом раннем детстве, направлять свою наблюдательность в этом смысле. Ничто нас так не интересует, как знание того, чего можно ждать, с хорошей или дурной стороны, от известной женщины или от известного мужчины, которых мы приближаем к себе. Для нас гораздо важнее знать о человеке, добрый ли он или злой, лживый или искренний, чем насколько он красив или умен. Чтобы убедиться в этом, притворитесь только, будто вы журите своего ребенка, и старайтесь при этом выражать на своем лице попеременно знаки то гнева, то расположенности. Ребенок будет смотреть вам прямо в лицо и изучать вас бессознательно, но глубоко; со своей стороны, он начнет производить над вами эксперименты, улыбаясь, когда вы будете серьезны, и, удерживая свою серьезность, в то время как вы улыбнетесь, с тем чтобы узнать, действительно ли вы сердитесь или шутите. Тот же опыт вы можете повторить с умной собакой, и, видя, что тут получается то же самое явление, вы убедитесь (если еще имеете в этом надобность), что азбуку мимики нужно искать у детей и у собак, а не на высотах метафизики.

В тех случаях, когда дело идет об эстетической оценке, субъективные влияния вносят сбивчивость в наши суждения; за исключением случаев редкой красоты или крайнего безобразия, разногласия встречаются на каждом шагу.

Из нашей таблицы вытекают еще два других заключения. В суждениях относительно сильных выражений сходятся все; но различия мнений выступают очень резко, коль скоро дело идет о выражениях менее определенных. Точно также я могу заметить, что суждения всего более согласуются между собою, когда речь идет об индивиде нашей расы, и, наоборот, до крайности расходятся, когда мы говорим о людях, принадлежащих к такому типу, который с морфологической точки зрения сильно уклоняется от нашего.

Так, например, при определении красоты миловидной маленькой римлянки, из десяти мнений девять получилось согласных, и только одно признало ее красоту посредственной. Напротив, Тьебо один из двух Аккасов, находящихся в Вероне, был признан красивым шестью голосами, безобразным – пятью, посредственным – двумя. Однако же, если красота или безобразие выступают очень резко, то значение этнического элемента отходит на задний план, и наши суждения оказываются согласными. Вот почему негр из Занзибара был всеми единодушно признан безобразным, а маленькая японка названа красивою семью голосами из девяти.

Я не собирал при своих наблюдениях цифровых данных относительно такого рода суждений, которыми, на основании исследования лица, определяется состояние здоровья или болезни. Но я могу утверждать, что в этих суждениях, называемых мною физиологическими, существует больше согласия, чем где бы то ни было; это, быть может, зависит оттого, что оценка в данном случае составляется легче, а может быть и оттого, что мы постоянно упражняем в этом отношении свою наблюдательную способность. Что-то невероятное представляет собою то совершенство, которое могут достигнуть наши чувства, когда они постоянно упражняются в одном и том же направлении, или когда наше внимание сильно напряжено вследствие особых побуждений. Сколько раз приходиться слышать суждения: «О, какой здоровый вид и право, приятно смотреть» или «О, несчастный, какой у него жалкий вид ему остается прожить всего несколько дней» и т. п. Более всего странно то, что подобного рода эмпирические суждения заключают в себе огромную ценность, часто такую же, как и в приговоре, произнесенным людьми науки.

Если вы спросите людей, незнакомых с медициною, на чем построены их определения, относящиеся к здоровью, вы еще более удивитесь вескости простого наблюдения. Все те основания, которыми они руководствуются, заключают собой половину физиологии и патологии. Тут будут приняты в соображение и условия питания, и состав крови, равно как гармония и сила инервации многочисленных мышц, заправляющих движениями глаза и остальных частей лица.

И эти немногие стенографические знаки, добытые народным опытом, воспроизводят столько явлений нашей жизни, что могут служить для нас надежными критериями при составлении верных суждений.

Говоря о прекрасном цвете лица, что подразумевают, как, не кровь, достаточно снабженную шариками, в количестве которых нет ни недостатка, ни избытка, и циркулирующую с надлежащей быстротой в сосудах кожи лица? И наоборот, что подразумевают под дурным цветом лица, как не порочное смешение крови, с очень скудным или чересчур большим содержанием различных составных частей? И простой люд совершенно здраво рассуждает, что в надлежащем составе и в правильном обращении крови заключается большая половина условий для обладания прекрасным здоровьем.

Лицо ни худое, ни жирное может выражать, по всей вероятности только одно – именно, что хорошее питание не истощает тела перевесом расхода над приходом, равно и не обременяет его чрезмерным избытком последнего. С другой стороны, не служит ли исхудание лица выражением такого упадка питания, который мало-помалу приводит к смерти?

В основу эмпирического представления, сложившегося в народе относительно здорового вида, входят не только свойства крови и общее питание, но также известная оживленность мышц, которые, подобно хорошо вооруженным солдатам, готовы в каждый данный момент приступить к действию. Эта оживленность лица – явный признак того, что нервные центры находятся в возможно лучшем состоянии. А при таких условиях, когда человек обладает хорошей кровью, хорошим питанием и сильной иннервацией, как ему не быть здоровым, и как нам не испытывать возникающего в нас удовольствие при взгляде на картину полного здоровья?

Все эти эмпирические наблюдения, собранные вместе, приведенные в порядок, освобожденные от всевозможного сора, могли бы привести нас к двум следующим научным определением хорошего и дурного вида.

Под хорошим видом, или здоровой физиономией, нужно различать то, как в лице отражается хорошее общее питание, наилучший химический состав крови, а также гармония и мощность иннервации.

Дурной вид, или болезненная физиономия, означает отсутствие одного из этих трех условий хорошего здоровья. Это может зависеть от недостаточного или чрезмерного питания, или от бедности крови красными шариками, или от ее засорения, или от недостаточного насыщения ее кислородом, или, наконец, от слабости и расстройств иннервации. Эти три условия могут встретиться, или все сразу, или же только два из них, и основательность нашего приговора будет пропорциональна большему или меньшему числу расстройств, которые замечаются нами на лице и из которых каждое указывает на болезненное состояние одного из органов или одной из функций, необходимых для жизненной работы.

В своей «Физиологии страдания» я описал некоторые стойкие выражения физического страдания, которые в то же время представляют собой различные формы болезненного вида. Но патологам и клиницистам следовало бы специально заняться этим предметом, так как весьма часто достаточно одного наружного вида больного и особенно взгляда на его лицо, чтобы разгадать природу болезни и быть на пути к верному диагнозу. При некоторых специальных душевных болезнях своеобразная природа страдания до того резко отмечена на лице, что непосредственно диктует диагноз наблюдающему врачу, прежде чем он приступит к исследованию больного. У страдающих бугораткой, удушьем, ипохондрией, раком физиономия и мимика на столько характерны, что их часто распознает даже обыкновенный наблюдатель. Никто в новейшее время не трактовал об этом предмете так хорошо, как наш Полли в своем специальном исследовании о физиономиях больных [92] – это юношеское произведение служит лучшим памятником подвижного и смелого ума автора. Надеемся, что читатель не посетует на нас за то, что мы обращаемся к этому труду, напечатанному около полстолетия назад и почти совсем забытому.

Таблица 8

Выражения физиологические. Красота и Безобразие. Здоровье и Немощь

Полли, определив значение патогномомии, или науки о болезненных физиономиях, и подвергнув последние аналитическому разбору, соответственно возрасту, темпераменту и другим различным признакам, предлагает следующий перечень отдельных форм болезненных физиономий: