Чтение онлайн

На пляже рядом с нами лежала парочка гопников. Уродливая дама лет тридцати-сорока и ее не менее безобразный дружок. Пьяные в хлам. А что еще делать? Набухаться на пляже – это святое. Пивная церемония как обязательный ритуал причащения. И лучше всего жажду утоляет не холодное пиво, а теплая водка. Ноль пять сорокоградусной в сорокоградусную, и уже не так жарко. Водка, принятая внутрь, также используется и как средство для загара. Через несколько часов после злоупотребления хорошо заметен равномерный загар, или как его принято называть у медиков – термический ожог. Чаще всего сгоревшей бывает одна сторона тела. В зависимости от того, в каком положении сон, солнце и алкоголь вырубили человека. Чаще всего страдает передняя поверхность тела. Человек не успевает среагировать на солнечный удар и вырубается, упав на лопатки. Опытные купальщики заранее принимают положение лежа на животе, так как внешняя сторона у них прожарилась в прошлое посещение пляжа. Так же это положение является более безопасным для здоровья пьющего. Так как рвотные массы могут причинить непоправимый ущерб жизнедеятельности организма. Чуть-чуть зазевался, и рвота уже у тебя в легких. А кому это нужно? Никому. Но никто не знает наверняка, накроет ли тебя сонливая волна или нет. Пан или пропал. Бывает, что и не накрывает, и тогда, естественно, человека накрывает волна неудовлетворенности, а вслед за ней накатывают волны агрессии, ненависти и злобы, превращая человека в безумное животное. Это состояние называется "недогоном". Теперь тебе, для того чтобы вырубиться на песке и получить шикарный загар, не хватает всего нескольких глотков. Недогон никому не нравится. То же самое, что смотреть порнографический фильм, в котором нет эякуляций. Примерно в таком состоянии находились наши соседи по пляжному отдыху. Женщине не хватило каких-то двух-трех жалких глотков, и она осатанела. А меня, как великого счастливчика, угораздило случайно посмотреть в их сторону. Она как будто только этого и ждала. Поймав мой взгляд, она схватила его зубами цербера. И понеслась. Она стала орать на меня, обзывать "гомиком", материть, костерить, поливать и обливать смешанной с говном грязью. Ненависть сочилась у нее сквозь поры. Она изрыгала ее тоннами, кубометрами, джоулями и амперами. При этом она не забывала угрожать мне избиением. А ее молодой человек, в грязных семейных трусах, просто лежал рядом и наслаждался хорошим солнечным деньком. Она стала подбивать его, чтобы учинить надо мной расправу. А я сидел на песке, и не знал, что делать. Я никогда не отличался храбростью. Да, чего уж юлить, я патологический трус.

Я жаждал внимания, и в полной мере получил его. Теперь мне хотелось убежать. Смыться подобру-поздорову. Исключить из уравнения причину конфликта. С глаз долой, из сердца вон. Я так бы и сделал, если бы не мои, бесстрастно наблюдающие за происходящим, одноклассники. Даже нам -трусам стыдно проявлять свою сущность при других людях. Я сделал вид, что пьяная баба поливает грязью не меня. Я отвернулся и смотрел в другую сторону, краем глаза следя за пьяной тварью. Мало ли от слов, она перейдет к действию. Такое тоже нельзя исключать. А трус – никогда и ничего не исключает. Наоборот, он продумывает различные вариации ухудшения ситуации. Я даже был готов уклониться от пущенной в меня пустой бутылки. Все мои мышцы были напряжены, а мое лицо выражало невозмутимость. Губы кривились, безуспешно пытаясь придать лицу беззаботное выражение. Физиономия моя имела жалкий вид, являла собой жалкое зрелище и не вызывала ничего кроме жалости. А для пьяной женщины – улыбка врага, словно кучка дерьма для ассенизатора. Сигнал для атаки. Она стала трясти своего дружка, нарушая его гармонизацию с внешним миром. Ему, похоже, хватило водки. Он оттолкнул ее руку и продолжил лежать на спине, принимая солнечные ванны. Тогда она вскочила на ноги и двинулась ко мне. Наверное, почувствовав себя летчиком японского императорского флота, она захотела использовать эффект неожиданности. Но она не знала, что для труса неожиданностей не бывает. К тому времени, пока она только намеривалась встать, я уже находился в вертикальном положении. Готовый сорваться с места, чтоб только пятки сверкали. Но мне не суждено было отправиться на пробежку, поскольку в игру вступил мой одноклассник. Это был грубый, крепкий парень, живший в опасном районе города, не раз участвовавший в драках и поэтому ничего не боявшийся. То есть, был моей полной противоположностью. В конце концов, ему надоело наблюдать за моим позором. Он преградил дорогу женщине, которая неуверенным шагом, проваливаясь в песок, ковыляла в мою сторону, изрыгая проклятия и перегарную вонь. Для нее, как и для меня, вмешательство третьего лица стало неожиданностью. Так на пути ребенка, приближающегося к большому вкусному торту, появляется старший брат, он забирает торт, и мимоходом пинает малого по почкам. Женщина остановилась. Одноклассник приказал ей успокоиться, иначе он размозжит ей башку. Он обратился с речью к мужику, гарантируя тому подарок в виде разбитой рожи и упокоение на ближайшем кладбище, если он не успокоит свою подружку. Мужик понял, о чем речь. Для пьяного он достаточно резво встал, сделал несколько нетвердых шагов, взял за лапу бешеную собаку и отвел ее на место, яростно сжимая ее предплечье.

Вот так, почти без позора, мне удалось выйти сухим с пляжа. Ни о каком купании речи не шло. Мне просто перестало быть жарко. Холодный липкий пот покрывал спину, я шел домой читать книги. Это дело гораздо безопаснее.

Вернемся к началу рассказа. Раннее утро. Мы бежим по дамбе. Солнце уже встало, но еще не печет. Через три часа на улице будет звенящая, как натянутая одноглазым индейцем тетива, нестерпимая жара. Наш маршрут проходит по прямой. Мы пробегаем пляж и вбегаем в лесистую зону. Комары еще спят. Это нам на руку, потому что якутские комары – одни из самых отвратительных беспозвоночных в мире. Как своим видом, так и количеством. Особенно отвратительны рыжие ублюдки. Они крупные и очень больно кусаются. После их укусов остаются большие красные блямбы, которые невозможно не чесать. Из-за интенсивного расчесывания, блямбы превращаются в болячки. Которые, слава Босху, не чешутся. Но зато имеют крайне, как необрезанная крайняя плоть, неприятный неопрятный вид. Лучше не быть укушенным. Лучше не ходить в лес. Держаться подальше от травы и не жить на первом этаже. К сожалению, последний пункт ко мне не подходит. Я живу на первом этаже. Конечно, все окна занавешены марлей. Противомоскитные сетки используют только жители коттеджей. Но несмотря на марлю, в доме все равно есть комары. Возможно, кто-то из моих домочадцев, преследуя свои, никому не известные, но без сомнения, корыстные цели, тайно впускает их в квартиру. Днем комары спят в своих кроватках и никого не дискредитируют. Жара и на них действует удручающе. Зато ночью, когда я начинаю засыпать, раздается писк комара, пикирующего на открытые из-под пододеяльника пальцы ног. Уже в воздухе комар готов к кровососанию, и сразу после посадки происходит укус. Нет ничего хуже, когда кусают нежные, еще не зараженные грибком, пальцы ног. Чешется примерно, как при чесотке. Чесотки у меня никогда не было, но я могу предполагать, каково это. Полночи приходится чесать пальцы и промежутки между ними. Ты терпишь, пытаясь всеми силами заснуть, заклинаешь, борешься, сопротивляешься, но через секунду сдаешься и чешешь. А в это время еще несколько кровопийц атакуют незащищенные участки твоего прекрасного тела. В темноте, наугад, я наношу слепые удары кулаками по воздуху. А комары, уворачиваясь, смеются надо мной. Писк просверливает голову насквозь. Я бью открытыми ладонями по голове, по ушам, по пяткам. Затем вскакиваю на ноги, включаю свет и начинаю разбор полетов. Парочку размазываю по стенам. Остаются кровавые пятна. Моя кровь. Кровь из моих пальцев. Бессмысленно пролитая. Нескольких, обескураженных ярким светом, я ловлю в воздухе. Подношу сжатую ладонь к уху, слушаю. Слышу писк. Плотоядно улыбаюсь, сжимаю кулак. Слышу треск. Начинаю чувствовать себя лучше. Не стоило меня злить. Бойня продолжается несколько минут. Парочка комаров избегает смерти. Но они настолько напуганы, что не могут даже пискнуть. Я ложусь на мятую, грязную от крови и тел насекомых, постель. Стены тоже в крови. Все говорит о том, что здесь произошла смертельная схватка. Бойня номер шесть. Через несколько часов стервятники, почувствовав запаха тлена и разложения, прилетят на пир. Ну а пока, я с головой накрываюсь пододеяльником и засыпаю, просыпаясь время от времени, чтобы почесать пальцы.

Но ранним утром комаров нет, как нет и других опасностей, подстерегающих ночью на каждом шагу. Иногда мне снится сон. Я посреди ночи оказываюсь в месте, где мы сейчас пробегаем. Мне очень страшно. И непонятно чего я боюсь: то ли самой темноты, то ли самого места, то ли своих фантазий, облачающих тени деревьев в нечеткие человеческие фигуры, направляющиеся ко мне. Но дойти до меня они никогда не успевают, я всегда просыпаюсь раньше.

Во время бега мы разговариваем, смеемся над знакомыми, строим планы на день, фантазируем. Пробежав два километра, разворачиваемся и бежим обратно. Решаем сделать остановку, чтобы искупаться. Нет ничего лучше, чем окунуться в прохладную воду после пробежки. Освежиться. Поплавать. Бодрость наполняет тело, и кажется, что горы по колено, и что можешь море свернуть. Весь мир под ногами, как и битое стекло, пластиковые бутылки и прочий мусор. Мы обсыхаем, подставляя свои телеса теплому летнему солнцу. Игорь смотрит на меня и говорит: «Хорошо бы сейчас покурить». Я со смехом соглашаюсь с ним: "Да, это было бы идеально". Он поднимает с песка свои шорты и достает из правого кармана сигареты, а из левого зажигалку. Он протягивает мне сигарету. Я принимаю. Игорь щелкает зажигалкой, прикуриваем. Просыпается совесть. Я нарушил обещание. Но обещал я себе, а не кому-то другому. А обещания, данные самому себе, яйца выеденного не стоят. Такие легче всего нарушить. После пробежки сигаретный дым неприятен. Но это временный дискомфорт. Легкие, после насыщения утренним кислородом, капризничают, отказываясь от горького табачного дыма. Но разве легкие командуют парадом? Нет. Пока еще мозг командует, и в данный момент он отдает приказание курить. И вот оно, то самое ощущение, из-за которого ты куришь – легкая слабость и головокружение. Я кайфую, выпуская дым через нос. Сигарета кончается, мы одеваемся и пешком идем обратно. Немного стыдно, но я тешу себя мыслью, что брошу завтра или послезавтра, либо через неделю. В любой день, когда по-настоящему захочу, тогда по-настоящему и брошу.

Мы хотим зайти в гости к одноклассницам Игоря, родители которых уехали на дачу. Две сестры Ю. и О. Мы идем по району, и я вдруг вспоминаю, что под соседним домом уже несколько дней обитает Колян. Он стащил со стройки бочку белой краски. И круглыми сутками нюхает ее пары. Неизвестно, каким образом ему удалось без лишнего шума утащить со стройки тяжеленую пятидесятилитровую бочку. Так же остается загадкой, откуда в четырнадцатилетнем пацане взялось столько силы. После того, как бочка была украдена, он загнал ее под один из ближайших домов и остался там. С тех пор он никого к ней не подпускает, разговаривает сам с собой и смотрит только внутрь себя и бочки.

В Якутске, из-за вечной мерзлоты, дома ставят на высокие сваи. И поэтому под некоторыми домами можно встать в полный рост. Конечно, если ты не Шакил О'Нил 3 . Часто дети устраивают под такими домами шалаши и штабы. Американские дети строят дома на деревьях, а якутские – под домами. А те, кому лень носить деревянные укрепления и работать молотком, притаскивают с помойки старый диван и сидят на нем, как в офисе, строя великие планы по захвату мира. А Колян решил не запариваться: украл бочку, закатил под дом и устроил себе персональный рай. Баунти. И вот уже несколько дней он не отползает от нее ни на сантиметр. Чего он в ней нашел? Обычная, ничем не примечательная бочка. Но не будем судить бочку по обложке. Влюбляются не во внешнюю, а во внутреннюю красоту. А внутренность у этой бочки была что надо. Светлая. Чистая. Безгрешная. Ангельская. А запах какой? Яркий. Резкий. Сногсшибательный. И если постараться, то можно угореть и улететь. Вот Колян и ушел в открытый космос. Полет на орбиту в несколько дней. И я начал переживать за его здоровье. Как он там? Без еды, без воды, без человеческого общения? Так и поехать недолго. Надо спасать парня.

Собираясь на пробежку, я на всякий случай взял с собой печенье. Оно немного раскрошились в кармане, но, ничего, сойдет и такое. Мы подошли к дому, огляделись. Никого. Я залез под дом. Солнце светило ярко, но под домом царят вечные сумерки. Серые сваи, мусор, запах мочи. Я знал куда двигаться, бочка должна быть поблизости. Я позвал Коляна. В ответ раздался тихий стон. Он то ли скулил, то ли хныкал. Я подошел ближе и увидел лежавшее на боку тело. Глаза были полуприкрыты. Лицо бледное и изможденное. Руки обнимали бочку. Первым желанием было – вытащить его оттуда. Но я остановил себя. Парень он сильный, а наркотическое состояние, в котором он пребывал, делало его опасным. Мало ли что взбредет ему в голову? Как завещал Х.С. Томпсон 4 : «Можно повернуться спиной к человеку, но никогда не поворачивайся спиной к наркотику. Особенно, когда наркотик в человеке». А подставлять свою незащищенную шею и подавно. Поэтому я еще раз позвал его по имени. И услышал в ответ то же самое мычанье. Доброта и трусость боролись во мне. И слабая трусость победила чистосердечную доброту. Я кинул печенье рядом с его головой и опрометью бросился обратно, к солнцу. Игорь ждал меня снаружи. Он не собирался связываться с этим дурно пахнущим делом. Ему было плевать. Я тогда еще считал, что людям надо помогать. И страдал из-за этого. Но каким бы добрым я не был, инстинкт самосохранения всегда побеждал.

В памяти всплывает еще одна история, когда я пытался стать хорошим человеком.

На футбольном поле появился новенький парень. Он был маленького роста, сбитый и крепкий как пень. Звали его – Андрей. Самым замечательны в нем было лицо. Уродливое и морщинистое, как у лепрекона. Густые черные брови, карие глаза, грубые скулы, крупный нос. Он был смуглым и кривоногим. С первого взгляда было сложно понять, что с ним не так. Кроме того, что он карлик. Вроде есть скорость, реакция, сила и координация, вот только мяч почему-то всегда летел не туда, куда надо. Обычно новеньких всегда ставили на ворота. Но Андрей даже с этим не мог справиться. Все его передачи и удары били мимо цели. Мяч постоянно вылетал за пределы поля. Вместо того, чтобы выпнуть мяч на чужую половину, Андрей пинает его прямо в ноги сопернику, и тот забивает гол. Поэтому его стали называть: «Косым», «Корявым», «Кривоногим».

Через некоторое время мы поняли причину его неточностей. Кеды на его уродливых ногах были на три размера больше необходимого, видимо, мама купила на вырост. Было достаточно одного взгляда, чтобы понять, что ни о каком «выросте» и речи не может идти. Этому пню никогда не вырасти и не стать дубом, тополем или хотя бы шиповником. Мать на что-то надеялась, но ребята не оставили ему никакого шанса. С тех пор они называли его – "Бичёнком".

Позже, когда кеды пришли в полную негодность, мама купила ему обувь по размеру. Но было уже поздно. Кличка приклеилась. Он смирился и перестал обижаться. Сам я называл его «Мужичком». Остальные ребята, из-за моего особенного отношения, стали меня недолюбливать. Якобы я считал себя лучше других. Никому такие не нравятся. Правильно говорят, что благими намерениями дорога в зад выстлана. Андрей, чувствуя общее настроение по отношению ко мне, стал дерзить и нарываться. Он знал, что если я залуплюсь, то за него вступятся остальные. Наверное, он хотел перекинуть стрелки и сделать меня козлом отпущения. Но ни черта у этого уродца не вышло. Я использовал принцип «не можешь победить, возглавь» и стал называть не просто "Бичёнком», а самой настоящей «Бичихой». После этого от меня отстали. Как говорится: «не делай добра – не получишь зла».

Мы оставили Коляна гнить возле бочки. Никто не имел права лишать его этого удовольствия. Жизнь была и так не сладкой. Каждый облагораживал ее как мог. Кому-то достаточно было никотина, другому алкоголя, кто-то курил травку, а он нюхал бочку. У каждого есть право на выбор. Жалость унижает человека. Никто не придается ей больше нескольких минут, и этого вполне достаточно. Выбравшись из-под дома, и оставив надежду там, я почувствовал себя освободившимся. Я сделал всё, что мог. И был горд собой. Теперь Колян не умрет с голода.

Мы направились к подружкам, которых накануне предупредили о возможности утреннего визита. Они, конечно, посчитали это шуткой. Но мы не шутили. Крадучись мы поднялись на седьмой этаж. Мы старались не шуметь. Как будто шли на дело. Добрались до квартиры. Приникли к двери, прислушались. Тишина. Мы тихонько постучали, думая, что нас ожидают. Тишина. Постучали еще раз. Три раза. Четыре. Условный сигнал. Хоть ни о каком условном сигнале и не договаривались.

Стук в дверь становился оглушительным. Боясь перепугать соседей, мы остановились. Перевели дыхание. Вот сучки. Мы твердо знали, что они дома. Тверже была лишь наша глупость. Поэтому мы продолжили бомбардировку двери. Мы бы звонили в звонок, если бы он был. Через пять минут ожесточенного боя с дверью, мы услышали заспанный голос: «Кто там?». Точней это был не голос, а слипшийся, задеревенелый хрип. Трудно было понять, принадлежит ли он двенадцатилетней девочке или же сорокалетнему мужику. Мы испугались и начали пятиться к лестнице. Но в итоге интерес пересилил страх. Я сказал: "Это мы". После этого, как тряпье на вешалке, повисла тишина. Через минуту, длившуюся не вечность, а ровно шестьдесят секунд, замки стали открываться. Через щель, высунулось лицо одной из сестер. Было сложно понять, старшая это или младшая. На самом деле они были похожи, как мухомор и обабок. Два симпатичных грибочка. В один из которых, как я позже узнаю, был влюблен Игорь. Но совсем с другим грибочком, намного позже, у него завяжутся отношения.