Чтение онлайн

Земсков строго посмотрел на неизменного своего товарища в самых дерзких и опасных операциях, потом неожиданно улыбнулся и сел на свежий деревянный чурбак:

– Ладно. Пусть будет по-вашему. Начальник так начальник. Всему отделению приготовиться к выходу на передовую. Боекомплект - полный, продуктов - на сутки. Выход в ноль часов тридцать минут. Все ясно?

Косотруб кинулся к Земскову и, против всяких уставных правил, сжал его в объятиях, но тут же опомнился, вытянулся по стойке "смирно" и вскинул ладонь к бескозырке:

– Все ясно, товарищ капитан. Выход в ноль тридцать. Теперь все ясно в натуре!
– Он подмигнул своим и добавил вполголоса: - А что я вам говорил?!

5. ГОРЫ - ПОЗАДИ

Земсков сдавал Сорокину штабные пачки третьего дивизиона. На все это дело у него было не более часа.

– Чего ты торопишься?
– всклокоченный, в расстегнутом кителе Сорокин волновался: - Это ж документы, бумаги!

– И я говорю - бумаги. Чего с ними возиться? Вот - входящие, вот исходящие. Совсекретную папку ты уже взял. Поверь, Сорокин, за то время, что я сидел на твоем месте, здесь прибавилось мало бумаг, - он вытащил из ящика сразу несколько папок и бросил их на колени Сорокину.

Сорокин положил папки на полку и стряхнул пыль со своих брюк:

– Нет, Андрей, так дело не пойдет. Вернешься из разведки, тогда сдашь без спешки.

– Ну, и чудак ты, брат! А если меня убьют, как будешь принимать дела? С помощью спиритизма? Я, когда лежал в госпитале, там трое выздоравливающих устроили спиритический сеанс, заперлись в умывальной на ключ, а ключ вынули, и один из них вещает замогильным голосам в полной темноте...

– Не морочь мне голову!
– рассердился Сорокин.
– Сдавай дела, как положено, или уходи.

– Нет, ты послушай, это интересно. Вот он провозглашает: "Дух Пушкина, явись!" И вдруг дверь отворяется и в потемках слышится шарканье туфель и чей-то голос, хриплый такой: "Вы что здесь делаете?" Там были танкист и двое пехотинцев - все геройские ребята, но тут от страха или от удивления притихли и молчат. Дверь-то заперта была!

– И что же это было?
– вяло спросил Сорокин, перелистывая папку боевых распоряжений.

– Тетя Саша, уборщица. У нее был свой ключ. Ладно, Сорокин, отложим это скучное дело, а если меня убьют, придется тебе заняться спиритизмом...
– Он запер железный ящик и протянул ключ.
– Держи!

– Нет, нет!
– замахал руками Сорокин.
– Я не имею права взять у тебя ключ, пока не сданы дела.

– Тогда принимай дела. И быстро!

Они уже кончали эту процедуру, когда в штаб дивизиона вошел Сомин.

– Ты как сюда попал?
– удивился Земсков.

– К вам по личному делу, товарищ капитан.

"Ага, - подумал Земсков, - сейчас выяснится, почему он меня так встретил, когда я приехал из госпиталя". Он подписал акт передачи дел и вручил, наконец, ключ и дивизионную печать Сорокину.

– Пошли, Володя, дорогой поговорим.

До штаба полка было не менее двух километров. Первое время Сомин молчал. Потом он взял Земскова за рукав:

– Я хотел тебе сказать, хотел сказать...

Земсков засмеялся:

– Ну, говори, если хотел.

Сомин остановился, набрал воздуха и выпалил:

– Ты мой самый близкий и самый лучший друг, а я сволочь. Вот и все.

Такого признания Земсков не ожидал. Он силой усадил Сомина на первый попавшийся пень, сел рядом на другой пенек, чуть пониже, и посмотрел на часы:

– Выкладывай по порядку.

Сомин очень волновался. Он расстегнул воротник гимнастерки, вынул кисет и снова его спрятал, подобрал какую-то щепку и начал чертить ею по земле. Наконец он собрался с духом:

– Тебе плохо, Андрей. Тебя незаслуженно обидели, сняли с разведки, а я вместо того, чтобы... Ну, словом, когда я тебя встретил, я еще не знал о твоих неприятностях, но все равно нельзя было из-за девушки...

– Из-за девушки?!
– Земсков вскочил со своего пня.
– Ты в своем уме?

Сомин грустно посмотрел на него:

– Наверно, не в своем. Я ведь тебя знаю, Андрей. Ты - человек цельный Ты ее любишь, да?

– Думаю, да, - серьезно ответил Земсков.
– А вот она меня - навряд ли. Да и умеет ли она вообще любить?

– Это ты зря, Андрей. Я не видел ее давно, но не могла она так измениться. Она не станет размениваться на мелкие чувства. Ты мне скажи прямо: что у тебя с ней было?

Земсков снова посмотрел на часы.

– Странный ты парень, Володя. Разве об этом говорят, когда любят всерьез? Не думал я, что ты тоже... Да так, что не видишь самых явных вещей. Я с ней по существу ничем не связан. Вот была бы она здесь, мы бы ее спросили прямо.

– Но ее нет. Это все равно. И хватит об этом говорить. Ты мне можешь верить, Андрей?

– Вот что, Володя, - сказал Земсков, опять посмотрев на часы, - я не люблю разговоров о дружбе. Это - не солдатское дело. Я к тебе отношусь, как всегда, и ты ко мне тоже. Женщины здесь ни при чем. На этом закончим.

– Закончим, - кивнул Сомин.
– Теперь о главном. Тебе надо вернуться в полковую разведку. Это нужно для полка. Ты обязан поговорить с Яновским. Или я сам к нему пойду.

– Не о чем говорить, Володя. Я при тебе сдал дела в дивизионе. Сегодня выхожу на задание, а сейчас надо бежать к капитану третьего ранга. Опоздаю.

Они быстро пошли по направлению к штабу. Сомину стало легко и хорошо:

– Значит, все в порядке, Андрей? Яновский тут. Этого пьяницу Дьякова прогнали. Ты - на своем месте. Скоро мы начнем наступать - все хорошо!

– Почти все, Володя. Самое главное - не терять свою верность. Это я понял в день возвращения в полк. А, честно говоря, было мне паршиво. Куда ни кинь - всюду клин.

У входа в штабной блиндаж Сомин вынул из кобуры пистолет:

– Вот твой парабеллум. Не пришлось мне из него стрелять, но знаешь, с ним я всегда чувствовал, будто ты рядом.

Земсков взял в руку тяжелый пистолет с длинной ручкой, поставленной слегка наискосок:

– Хороший парабел. Точный бой. Ты его оставь себе, Володя. Насовсем. Я взял в дивизионе "ТТ". Уже пристрелял.

Ночью Земсков ушел со своими разведчиками на передний край, а Сомин долго ворочался в землянке. Оба они думали друг о друге и о девушке, только не об одной, а о двух разных.

Утром началась артиллерийская подготовка, и уже некогда было думать ни о девушках, ни о чем другом, не имеющем прямого отношения к войне.