Чтение онлайн

Слова Сомина, который, по предложению Барановского, рассказывал "о себе", Земсков воспринимал сквозь поток собственных мыслей, как фасад вокзала, который мы видим сквозь мелькающие промежутки между вагонами проходящего поезда.

– Родился в двадцать первом году, в Полтаве. Отец - инженер. В комсомол я вступил в восьмом классе...

"Людмила ночевала в его палатке в ту ночь, когда полк вышел под Крымскую, - вспомнил Земсков.
– Он мне ни слова не сказал об этом. А почему все-таки она была сегодня такой взволнованной? Мы не виделись долго, но что из этого?"

– В армию я пришел со второго курса исторического факультета, продолжал Сомин.

– Это все известно, - перебил Яновский.
– Ведь тебя не так давно принимали в кандидаты.

Сотник спросил Сомина о дисциплине в его батарее. Вспомнили прискорбный случай с Лавриненко.

– По-моему, следует высказаться Земскову, - предложил Яновский.

Земсков разом стряхнул с себя все мысли, не имеющие отношения к приему Сомина в члены партии. Он посмотрел на своего друга. Сомин стоял, в то время как все остальные сидели на траве. Его пальцы перебирали ремешок пистолета.

"Волнуется!" - решил Земсков.

– Я знаю Сомина лучше многих, - начал он, - на моих глазах он стал офицером из неуравновешенного, смелого, но не очень выдержанного мальчишки. Ты меня прости, Володя, но таким ты и был. Сейчас вопрос в том, можно ли применить к Сомину указание ЦК о сокращении кандидатского стажа для отличившихся в боях?

– Вот именно!
– подтвердил Барановский.
– За последние три месяца, поскольку я знаю, ничем особым он не отличился, как и все мы, впрочем.

– Можно!
– сказал Клычков.
– Можно применить! Был салага, стал моряк, хоть и моря не видел. Я - за!

Сотник кивнул головой:

– Надо принять. Три месяца, что мы провели на этом рубеже, тоже кое-чего стоят. Я видел, как Сомин командовал своей батареей, когда они сбили "юнкерса". Прав Земсков - на наших глазах вырос офицер. Прости, Андрей Алексеевич, мы тебя перебили.

Земсков продолжал:

– Мы с Соминым - друзья. Не боюсь сказать это на парткомиссии. Сомин не раз мне говорил, что, когда я рядом, он действует решительнее. Я хочу, чтобы лейтенант Сомин смело принимал решение в любой обстановке, даже если он будет один на один с врагом, даже если от его решения будет зависеть судьба всего полка. И еще. Больше требовательности к подчиненным, независимо от обстановки. Я, конечно, за прием.

– Согласен, - сказал Барановский.
– Ты что-нибудь хочешь сказать, товарищ Сомин?

Сомин вдруг вытянул руку, поставив ладонь щитком, чтобы загородиться от солнца. Барановский удивленно посмотрел на него:

– Будешь говорить?

– Воздух!
– сказал Сомин.

Через несколько секунд все услышали тяжелое гудение бомбардировщиков.

Яновский поднялся и протянул руку Сомину.

– Что ж, товарищ Сомин, возражений нет ни у кого. И у меня тоже. Слова Земскова - запомни. С этого момента ты - коммунист.
– Он посмотрел на приближающиеся самолеты. Теперь их видели все. "Юнкерсы" перестраивались на боевой курс.
– Членов парткомиссии прошу спуститься в блиндаж.

– Я - на батарею!
– на бегу крикнул Сомин. Яновский хотел его остановить, но Сомин уже спускался скачками с холма.

Заседание парткомиссии продолжалось под грохот бомбежки. Вероятно, командный пункт был обнаружен противником. Четырехслойный накат трясся от близких разрывов.

– Заявление Косотруба у вас?
– спросил Барановский Земскова.

– Он его забрал обратно.

– Почему?

– Несколько дней назад я его взгрел за прогулки на медпункт дивизии, правда, насчет заявления ничего не говорил. В тот же вечер является мой разведчик: "Не имею права вступать в партию. Не чувствую себя достойным".

В блиндаж вошел Арсеньев. Он приехал прямо из Краснодара, с совещания у командующего фронтом. Все встали.

– Товарищи офицеры, прошу немедленно разойтись по дивизионам. Ожидаются серьезные события.
– Арсеньев сел за стол, на котором была разложена карта. Один за другим все, за исключением Яновского и Земскова, вышли из блиндажа. Бомбежка продолжалась.

6. МЫ ВЫРАСТИЛИ СВОЙ УРОЖАЙ

Войска противника попытались снова перейти в наступление. Наше командование было осведомлено об этом заранее. На совещании командиров частей, где присутствовал и Арсеньев, представитель Ставки - Маршал Советского Союза охарактеризовал общую картину на фронтах:

– После разгрома противника на Курской дуге ряд фронтов добился значительных успехов. Взят Харьков, разгромлена таганрогская группировка. Войска Центрального фронта вступили в северную Украину и очистили Донецкий бассейн. Сегодня ночью ими форсирована река Сейм и взят штурмом Бахмач. На Юго-Западном фронте идут бои за город Барвенково, а на Южном - за город и порт Мариуполь.

Широким движением руки маршал указал на карте территорию, освобожденную за последние дни. Потом его рука легла на треугольный выступ между Азовским и Черным морями:

– Сейчас упорнее всего противник держится здесь. Он не намерен отдать нам Таманский полуостров и открыть дорогу в Крым. Мало того, опираясь на свои мощные укрепления, именуемые "Голубой линией", немцы надеются снова развернуть наступление в кубанских степях, прорваться к нефтеносным районам и, может быть, даже отрезать всю нашу кавказскую группировку. Задача заключается сейчас в том, чтобы выдержать натиск гитлеровских дивизий, значительно пополненных войсками с других фронтов, и ответить на контрнаступление немцев общим наступлением наших войск по всему фронту. Наше командование предполагает нанести ряд одновременных мощных ударов с тем, чтобы прорвать "Голубую линию", ворваться на Таманский полуостров и сбросить противника в море. Для этого есть все предпосылки...

Когда совещание окончилось и Арсеньев уже собрался уезжать, его вызвал генерал Назаренко. Он сообщил капитану 2 ранга только что полученные сведения о том, что ожидаются сильные контратаки противника как раз на том направлении, где стоят моряки.

– Это лишает меня возможности увести ваш полк на отдых даже на несколько дней, - сказал генерал.
– Авиаразведка засекла скопление пехоты и танков в районе Молдаванское - Русское.

– Разрешите спросить, как вы намерены использовать сейчас наш полк, товарищ генерал?

Назаренко хитро улыбнулся:

– Что, надоело стоять под Крымской? Знаю - трудно.

– Не в этом дело, товарищ генерал.

– Нет, именно в этом. Потому и оставляю вас тут, что участок трудный, но дальше будет еще труднее. Ты слышал, о чем говорил маршал? Он не сообщил некоторых деталей, но тебе их надо знать. Как только фронт будет прорван, мы бросим в прорыв механизированные войска, в том числе и твоих моряков, Сергей Петрович. И тогда, независимо от продвижения на соседних участках, ваша задача - безостановочно двигаться вперед, маневрируя, нанося фланговые удары.