Чтение онлайн

Я взглянул на Лори, надеясь обнаружить, что её там на самом деле нет, что это всё мне только кажется, но она там была, едва сдерживая визг восхищения, прикрывая рот рукой, широко раскрыв глаза в несомненном удивлении от такого поворота событий.

Должен признать, что хотя сексуальное воображение у меня было развито не в меру, само тело — не было. У меня не было волос там, и девочки видели все как на ладони. И чтобы окончательно унизить меня, у меня была эрекция.

Мама уложила меня к себе на колени и своей огромной тяжёлой щёткой для волос принялась шлёпать меня, больнее и дольше, чем когда бы то ни было, отчитывая меня все это время, что надо уважать молодых девушек, особенно если я сам стесняюсь показывать свое тело.

В тот раз я показал настоящее шоу — брыкался, ерзал, пытался прикрыться от шлепков руками, ревел и, запинаясь, пытался извиниться и обещал никогда больше так не делать. Под конец я рыдал неудержимо, так что паркетные доски у меня перед носом были мокрые.

Порка при девочкахВ последней стадии моего наказания мне пришлось встать лицом к девочкам и извиниться, прерываясь из-за всхлипываний и икоты. Когда я просил прощения у Лори и смотрел ей в лицо, я увидел лучезарную улыбку, возвещавшую победу над напыщенным, вредным ребенком, которым я и был.

“Я тебя прощаю, Дэррил”, ответила она спокойным, утешающим голосом, “потому что ты поплатился за плохое поведение, и будешь еще платить каждый раз, когда будешь встречать меня на улице, после всего того, что я увидела. Надеюсь, теперь ты наконец-то станешь вежливым со мной и Маргаритой”.

Еще долго после того, как все разошлись, я слышал голоса Лори и Маргариты, хихикающих, очевидно, в деталях вспоминая мое наказание. И пока я пытался успокоить жалящую боль в попе, гладя её руками, лежа на животе, я понял нечто совершенно поразительное. Я понял, что влюблён в Лори больше, чем когда бы то ни было.

Порка кузиныМой интерес к шлёпанью появился у меня лет четырнадцать назад. Мне было тогда 14, а моей двоюродной сестре Даниэлле — 15. В наших семьях много детей, разница между старшим и младшим — лет пятнадцать. Жили мы все дружно, наши дома располагались на одной улице.

Так что мы часто ходили друг к другу в гости, иногда пользуясь для этого задними дверями домов. В тот день я именно так и вошел в тётин дом, но ещё до того, как я успел окликнуть кого-нибудь, я услышал гневный тетин голос из гостиной. Побоявшись вмешиваться, я собирался по-тихому выйти из дома, но тут кое-что из услышанного привлекло мое внимание.

— Это непростительно, юная леди! Ты будешь наказана. За прогул школы ты заслуживаешь, чтобы тебя хорошенько отшлёпали по попе. Именно этим я сейчас и займусь.

— Не надо, мама, пожалуйста! — заорала Дэни.

Я помедлил и — до сих пор не знаю, что подтолкнуло меня на это — двинулся в сторону гостиной. Через полуоткрытую дверь я видел, что происходит в комнате. Дэни стояла, понурив голову, пока мама отчитывала её.

Дэни была стройной, миниатюрной, ростом 155 сантиметров. Ее тёмные волосы в те годы были длинные, до середины спины. За последний год у меня была возможность наблюдать, как у Дэни появилась роскошная взрослая фигура с округлыми формами. На ней была школьная одежда (которая ей, похоже, в то день не понадобилась) — белая блузка и синий джемпер, и синяя юбка, покрывающая её гладкие бедра примерно на половину, и белые носки.

Внезапно тетя схватила Дэни и нагнула её так, что мне стала видна ее попка. Этот кадр навсегда остался в моей памяти. Дэни выглядела такой хрупкой и беззащитной. Затем, к моему удивлению, тетя задрала её юбку выше талии, и мне представился вид ее белоснежных трусиков, обтягивающих ее миленький задик. Я до этого видел Дэни в купальнике, но сегодняшнее зрелище меня неимоверно возбудило.

Тетя подняла руку и опустила со звонким шлепком на трусики Дэни, на что та хныкнула. Я стоял и не мог двинуться с места. Эта была секунда, с которой начался отсчет моему интересу к шлёпанью.

Шлёп, шлёп, шлёп. Еще три удара, и Дэни стала извиваться, но тётина рука крепко держала её спину, не позволяя Дэни разогнуться. Она попробовала вилять попой, но тетины шлепки приземлялись каждый раз точно в цель.

После пяти шлепков Дэни плакала — я слышал, как она ловила ртом воздух и всхлипывала между ударами. Потом она завизжала:

— Хватит, мама, пожа… пожалуйста. Я больше не могу.

Шлёп.

— Не надо, пожалуйста, я больше не буду прогуливать.

Шлёп.

— Конечно, не будешь, юная леди, — подтвердила тетя. — Осталось еще шесть ударов.

— Что? Это не честно! Пожалуйста, мама, хватит, я не выдержу.

Дэни заскулила. Под её трусиками я видел розоватый румянец. Я засунул руку в карман и инстинктивно начал поглаживать себя. Не знаю, что я находил более возбуждающим — восхитительную попку моей сестры, краснеющую на глазах, или её униженное смирение, с учетом того, что она всегда командовала мной и вела себя заносчиво.

Ещё три шлепка — и с каждым она, казалось, теряла год по взрослости своего поведения. Она даже больше не пыталась избежать ударов. Шлёп, шлёп, шлёп.

— Хватит! Пожалуйста, мамочка, перестань, больно!

Но тётя не останавливалась, и Дэни оставалось только ловить ртом воздух и глотать слёзы.

Теперь она плакала монотонно. Шлёп.

— Оооуууууууу!

Шлёп, шлёп.

— Ааааййййййййй! — заорала она во всю глотку. На двенадцатом ударе тётя остановилась. Но она все ещё держала Дэни вверх попой, хотя сама уселась где-то вне моего обзора.

Я был чрезвычайно возбуждён, глядя на свою кузину, согнувшуюся, повернутую попкой в мою сторону. Я не мог наглядеться на её икры, её бедра, дрожащие от напряжения, ярко алую попку и трусики, влажные от пота.

Смущённый и возбуждённый, я выкрался наружу через заднюю дверь. Моя жизнь изменилась навсегда.

В этот день я просыпаюсь первым. Меня даже не тянет поваляться подольше, и я легко встаю, поцеловав тебя в висок, пока ты сворачиваешься клубочком в опустевшей постели. Жужжит кофемолка, и по квартире разносится запах свежесмолотого кофе. Если уж и это тебя не разбудит — тогда я не знаю…

На подносе две дымящиеся чашки и два высоких стакана с соком. А ты еще спишь! Я не Станиславский, но — «не верю»! Ну, ладно-ладно… понимаю. Тебе-то это утро сулит далеко не только кофе в постель. «Доброе утро, солнце мое. Пора вставать». Поставив поднос на столик, я целую тебя, глубоко проникая в мягкие губы. Ты приподнимаешься — и в твоих движениях совершенно не заметно заспанности, что еще раз подтверждает мои предположения. Пока мы поочередно прихлебываем то холодный сок, то горячий кофе я треплю тебя за ухом: «Вставайте, графиня, Вас ждут великие дела».

— Дааа… знаю-знаю, какие такие «дела» меня сейчас дождутся — с вечера замоченные? — Лукаво усмехаясь, тянешь ты.

— Так ведь суббота, мадам.

— И кто только эту субботу выдумал! — Возмущаешься ты.

— Кто, кто — предки выдумали, им и кланяйся. Святой день.

— Это у кого это он святой? — ты искусно тянешь время.

— Как это у кого?!! А субботник откуда?

Но шутки смехом, а я все-таки вытягиваю тебя из постели.

— Только, чур — в душ вместе! — Кто бы спорил… Рыба, она рыба и есть.