Чтение онлайн

— Что решили, то решили, — за неимением канарского солнца, Фиона подставила лицо английскому осеннему солнышку, — девочки хотели опять в «Проект Эдем». А потом, экологический след, поменьше летать надо. Тем более, дешёвые авиалинии вон разоряются одна за другой, ещё застряли бы в каком-нибудь аэропорту.

— Я вот вам устрою экологические следы, юная леди. Сами знаете, на каком месте, — Ричард обнял жену, тихонько хлопнув её по упомянутому месту, туго обтянутому джинсами.

— Тише ты. Услышат. Я и так чёрный мешок с вечера в чемодан уложила, на самое дно, так и то дрожу, что они сунут нос. Кстати, лишняя причина не связываться с самолётами. Анталию не забыл?

Случай с возвращением из Анталии Ричард помнил очень хорошо, хотя с тех пор прошло не то одиннадцать лет, не то двенадцать, они с Фионой ещё и женаты не были. Почему скучающие таможенники решили тогда заглянуть именно в их багаж, он так и не узнал, но вот какая была физиономия у того из них, который вытащил из чёрного мешка многохвостый флоггер, запомнил надолго. Фиона спасла положение, сделав таможеннику глазки и неповторимым жестом умудрившись одновременно и пояснить, для какой части её тела предназначается содержимое мешка, и ясно передать без слов, что её это вполне устраивает. Надо сказать, что ещё тогда, до детей, внешность Фионы представляла собой яркий пример того, что одна из её подруг, модельер по профессии, назвала «классической английской грушевидной фигурой». Таможенник посмотрел на флоггер, на пышные формы своей юной визави, что-то (как клялся потом Ричард) прикинул в уме, потом с непроницаемым профессиональным видом вернул инструмент в мешок, не стал больше ничего оттуда вытаскивать и отпустил молодую пару восвояси… Тогда они были оба молоды, свободны, бесшабашны и даже не очень смутились, и тем более не испугались… но теперь дела обстояли совсем другим образом. Ричард представил, как предметы, живущие в мешке, один за другим оказываются на прилавке на глазах у Карен и Рэйчел… нет, лучше всё, что угодно…

— Анталия — это не ЕС. Европейские рейсы не смотрят, — возразил Ричард скорее для того, чтобы выгнать из воображения разыгрывающуюся там сцену, чем из желания спорить.

— Угу, меня раз из Амстердама аж собаками обнюхивали. Нет уж, обожглись на молоке, будем дуть на холодную воду. Чёрный мешок я не возьму даже на паром Дувр-Кале, не то что на самолёт, так что решай сам, что тебе важнее в отпуске — южное солнце или… что другое. Это, знаешь ли, вопрос рассстановки приоритетов, — и Фиона подмигнула мужу.

Ричард не стал возражать, что, мол, можно обойтись и без чёрного мешка, подручными средствами (что они с Фионой не раз и делали в беспутной и небогатой юности). Всё равно планы были уже составлены. Тем более, Карен и Рэйчел, наконец, появились на крыльце, торжествующе волоча вдвоём собственный светло-лиловый чемоданчик — один на двоих. Вещи пятилетней Рэйчел Фиона уложила туда ещё с вечера, но Карен заявила, что в девять лет достаточно взрослая, чтобы упаковаться сама, и занималась этим весь вечер и всё утро — с перерывами разве что на две передачи по телику, три звонка подругам по недавно выпрошенному (у всех девчонок есть!) сотовому телефону, полчаса прыжков на батуте в саду и другие совсем уж необходимые занятия. Но сейчас, наконец, все были собраны, все сумки уложены в багажник, Рэйчел вернулась в дом за одним забытым предметом, а Карен — за тремя (про два из которых ей напомнил Ричард), Фиона заперла дверь и занесла запасной ключ, а заодно и бумажку с сотовыми телефонами своим и Ричарда — на всякий случай — соседке миссис Эванс…

И вот старенькая красная «Ниссан-Примера» Сандерлендской сборки, мигнув фарами родному переулку, выкатилась из города в сторону автострады, путешествий и приключений — невинных и не очень.

Пока остальные играли то в слова, то в «я вижу», Ричард (освобождённый от этого занятия как водитель) механически рулил по знакомой до одури дороге на юг — для первого дня недельных осенних каникул движение на автостраде было вполне терпимое — и тем временем обдумывал эти предстоящие приключения — и невинные, и не очень. И в основном, надо сказать, последние.

С тех пор, как они переехали в новый дом, некоторых вещей в его жизни стало не хватать ещё сильнее, чем раньше. У нового дома были несомненные преимущества, главным из которых было то, что через два года Карен, а в свой черёд и Рэйчел, попадали на законных основаниях (по месту жительства) в лучшую среднюю школу в городе. Размерами новый дом не уступал старому, проданному — вполне респектабельных размеров гостиная и кухня-столовая на первом этаже, три спальни и ванная на втором, удобства на обоих, стандартная типовая крепость англичанина из средних классов… Но, увы, были и недостатки. Дом был современной постройки, и внутренние стены в нём оказались такими тонкими, что ночью Ричард и Фиона слышали ровное дыхание спящей за стенкой Карен. Англичане укладывают детей рано, часов в восемь, отчасти именно для того, чтобы у родителей было время на взрослую жизнь… но при такой звукоизоляции та разновидность взрослой жизни, которая когда-то и свела Ричарда и Фиону вместе, несколько затруднительна… тем более, что, если честно, в будние дни оба вставали ни свет ни заря и выматывались на работе настолько, что к вечеру и сил не оставалось, а в выходные Карен надо было везти на машине на гимнастику, Рэйчел на репетиции детского театра, а кроме того, в доме непрерывно толпилась целая стая подружек со всей улицы. За весь год поиграть спокойно во взрослые игры удалось считанные разы — то отпросившись с работы к дантисту и уже не вернувшись, то отправив девочек в свою очередь в гости в выходные, то придумав ещё что-нибудь.

И даже в этом случае приходилось слегка нервничать. Капитальная стена, отделявшая дом Ричарда и Фионы от почти симметричного, разве что чуть поменьше, дома миссис Эванс, была, конечно, потолще внутренних, но миссис Эванс, будучи одинокой пенсионеркой, сидела дома почти безвылазно, и к тому же отличалась, как назло, обострённым слухом, поспорить с которым могло бы разве что столь же обострённое любопытство. Она пару раз жаловалась — в мягких выражениях, разумеется, но Фионе всё равно было неловко — даже когда девочки занимались вечером на фортепьяно. И уж тем более не преминула пожаловаться, когда Ричард и Фиона, раз в кои веки оставшись вдвоём, включили громкую музыку. Остаётся только гадать, что подумала бы почтенная леди и что бы она рассказывала потом всей улице, если бы ей удалось подглядеть, чем занимаются под эту музыку за стенкой… благо она увидела бы, как её хорошенькая соседка, перегнувшись через кресло и что есть силы цепляясь руками за его подлокотники, взвизгивает, переступает и дрыгает ногами, сколько позволяют спущенные до колен джинсы и трусики, и отчаянно виляет голым пышным задом, а её муж — интеллигентного вида вежливый очкарик — с неторопливым наслаждением полосует этот, бесстыдно и беззащитно выставленный, зад тоненькой, гибкой тросточкой. Дальнейшие занятия этой пары, повидимому, удивили бы миссис Эванс куда меньше — в конце концов, много лет назад мистер Эванс на свете существовал. Ричард и Фиона принадлежали — и продолжают принадлежать, насколько я знаю — к той разновидности флагеллянтов, для которой спанкинг без последующего секса всё равно, что горчица без мяса… Вы уж извините меня за такое грубоватое сравнение, тем более, вообще-то сравнение не моё, оно из старого английского афоризма, который Ричард ещё на заре семейной жизни процитировал Фионе — «sympathy without relief is like mustard without beef» — «симпатия без облегчения всё равно, что горчица без говядины». Угу, согласилась тогда Фиона, так и есть, просто мы не совсем обычные люди и свою симпатию выражаем не совсем обычным образом. Слово relief (облегчение) английские флагеллянты, кстати, как раз и употребляют традиционно именно в этом значении — секс после экшена.

Ничего особо экстремального такие пары обычно не практикуют (в арсенале Ричарда и Фионы имеется Большая Трость, но уже несколько лет она пылится на шкафу, уступив место самого сурового орудия Малой Тросточке), экзистенциальными вопросами о Власти, Подчинении, Вечности и так далее не задаются (да это и вообще свойственно скорее загадочной русской душе, чем прагматичной натуре англичанина), а просто пытаются по мере сил получить удовольствие от жизни… когда получается.

Последнее время получалось плоховато, так что Ричард очень ждал именно этих каникул. Снятый Фионой коттедж — перестроенный амбар на уединённой ферме — посреди холмов в Корнуолле, вблизи южного побережья и знаменитого «Проекта Эдем» — отвечал его (и Фионы) мечтам идеально. Комната девочек, если верить описаниям коттеджа в яркой рекламной брошюрке, была достаточно близко к их собственной, чтобы те спали спокойно, но через две толстых стены, так что слышно будет не очень громко… И при этом никакой тебе работы, и никакой миссис Эванс и вообще никаких соседей на расстоянии ста метров от коттеджа (или ярдов, для старшего поколения — англичане возраста Ричарда и Фионы мыслят уже в основном метрическими единицами, за вычетом разве что миль и, конечно, пинт. Пинта — это святое: поллитра пива — мало, литр для одной порции — много, а вот пинта — в самый раз).

Правда, по ряду причин, в которые я не хочу вдаваться, получилось так, что из шести ночей каникул коттедж был свободен только на три, и было решено, что по дороге можно заехать, раз уж всё равно ехать на южное побережье, в морской музей в Портсмуте, посмотреть «Викторию» лорда Нельсона. Точнее, об этом попросила Карен, которая по истории только что проходила Трафальгар и слышала, что Портсмут — на южном побережье. А Ричард с энтузиазмом поддержал её, не став объяснять, что южное побережье — большое. В морской музей ему и самому хотелось. Рэйчел не очень-то интересовалась кораблями, так что ей был обещан в порядке компенсации огромный Твайфордский зоопарк и ещё кое-что… так что первые три дня каникул получались не хуже последующих. Фиона, отвечавшая за практическую сторону, намекнула, что она постаралась, чтобы жильё и на эти три дня не исключало приключений.

По мере приближения к лондонской окружной магистрали — М25 — движение стало куда сильнее, а на самой М25 их скорость замедлилась до черепашьего хода (здорово всё-таки, что мы решили не заезжать в Лондон, а только огибаем его, подумал Ричард). До Портсмута добрались ближе к вечеру, все музеи в такое время уже закрыты, так что Ричард, — предвидевший такой поворот событий, — потащил всех гулять по холмам над городом и смотреть вид с высоты и старые укрепления — последние укрепления в Англии, построенные для защиты от возможной атаки французов. А с французами-то спустя пару лет после того заключили союз для Крымской войны против России и больше никогда не воевали, так что строительство оказалось пустой тратой денег… Сами укрепления никому, кроме Ричарда, не были интересны, а Рэйчел даже сказала, что они уродливые и страшные, но девочки с наслаждением размяли ноги, играя в пятнашки на травяных склонах, а Карен даже успела до темноты снять на новый фотоаппарат — свою гордость — целую панораму города, военно-морской базы и гражданского порта, старого замка на въезде и остатков римских фортов в отдалении. Ты с военной базой осторожно, сказал Ричард, сейчас возьмут и арестуют как шпиёнку.

После обеда в итальянском ресторанчике на набережной, настала пора искать отель, где Фиона заказала жильё. Отель оказался не особо шикарным и несколько безликим, но чистым и современным, вполне на свои три звёздочки, а главное, их там и правда ждали: «Да, миссис Дарроби, добро пожаловать, вот ключ от Вашей комнаты, завтрак с семи до…»

Ричард с Фионой переглянулись, одновременно почуяв неладное.

— Простите, — не очень уверенно запротестовала Фиона, — я заказывала две комнаты, две. Одну для взрослых, одну…