Чтение онлайн

Он не поддавался. Сдвинуть его с места я не смогла. Обгорелым остовом машины прищемило его ногу. Я подползла еще ближе. Из глубины раскаленной машины на меня дохнуло страшным жаром. Его кость застряла между расплющенным сидением и дверцей. Я схватилась рукой прямо за металл. Резкой вспышкой что-то рвануло в глазах, заглушая в моем сознании остатки собственного крика Я очнулась. На руке, которой я схватила раскаленный металл, лопнула кожа. В этом было одно преимущество: из ладони выпало все стекло, но, несмотря на это, двинуть рукой я уже не могла, да и смотреть на подобие его лица, тоже уже не могла. Тем единственным, что я сумела в себе спасти, была способность абсолютно не воспринимать боль.

Я стала смотреть по сторонам в поисках чего-то тяжелого, чем можно вытащить его ногу из тисков. Мне повезло. В некотором отдалении я рассмотрела остатки расщепленного бревна. Научившись лавировать сломанным бедром, я уже могла передвигаться достаточно бодро. К лопнувшему остатку моей ладони присохли белые цветочные лепестки, но снять их оттуда у меня не было силы воли. Это была деревянная палка, вполне легкая для того, чтобы я могла потащить ее за собой. Я обхватила палку подмышкой, грудью, всем телом, ртом и так в обнимочку стала перекатываться с ней, вгоняя в живые остатки тела свежие зазубренные занозы. Я действовала палкой, как рычагом, вставив в маленькое отверстие между сидением и захлопнувшейся дверцей. Нескольких усилий мне хватило на то, чтобы внутри что-то щелкнуло и сквозь полуоткрывшуюся дверь вывалился обгоревший черный обрубок. Освободив его ногу, я стала его тащить, вцепившись содранными ногтями в целые куски его кожи.

В стороне коптил форд. Мы лежали в самом центре каньона. Больше у меня не было сил. Я лежала, уткнувшись лицом в его живот, совершенно не чувствуя никаких признаков жизни. Может быть, он давным-давно прекратил дышать. Может, уже не дышала и я… Я не знаю, что это было. Помню только широко раскрытые собственные глаза, рассматривающие сердце замка из самой его глубины.

Я уже была в N, но в каньоне оказалась впервые. Я действительно видела это зрелище в первый раз. Я закрыла лицо руками, заслоняясь от яркого солнца. У меня была какая-то странная привычка – закрывать лицо в самый неподходящий момент. Точно также я поступила в свой первый приезд в N, заслоняясь от пистолета Веры. Я вспомнила отчетливо ту минуту… Вспомнила охвативший меня страх.

Пистолет в руке Веры напоминал маленькую блестящую игрушку. Только почему-то от вида этой игрушки появился ледяной ком в желудке. Точка дула, похожая на тусклую пуговицу. Эта пуговица уставилась прямо мне в лицо.

– Не двигаться! – голос Веры прозвучал резко, так, как звучал во время нашей встречи, но мне стало плохо не от этого голоса (я почти не обратила на него внимания), а от мысли, что вот так запросто она может меня застрелить и на этом закончится все, и я погибну так нелепо и глупо, что рассказы о моей смерти будут вызывать только смех. Вера может меня застрелить. Она действительно может так сделать и будет совершенно права, ведь я тайком забралась в ее дом. Наверное, если она найдет ловкого адвоката, ее оправдают. А услуги этого ловкого адвоката ей с радостью оплатит мой бывший любовник, разумеется в рекламных целях, чтобы лишний раз пропиарить телеканал.

Не двигаясь, я смотрела на Веру, вместе с обледенением чувствуя какое-то странное равнодушие, настолько предательское и глупое, что мне даже захотелось попросить Веру поскорее стрелять. Теперь она выглядела совсем по-другому. Джинсы, куртка-ветровка, глухо застегнутая на змейку, кроссовки. Она была одета так, словно собиралась в дальнюю дорогу, и мое вторжение застигло ее буквально на пороге. А может, это и было так. Ее бледное лицо было застывшим, но глаза метали молнии. Мне даже показалось, что она меня не узнает. Вера замешкалась. Очевидно, как и я, она попала в нелепую и тяжелую ситуацию. Вера явно не знала, как должна поступить. Стрелять? Не стрелять? Секунды шли… Если б на моем месте была профессиональная бандитка, Вера давным-давно распрощалась бы с жизнью. Но ее замешательства мне хватило, чтобы прийти в себя. Быстро подняв руку, я сорвала с головы платок. Лицо Веры мгновенно расслабилось и, громко выдохнув: «О, Господи!», – она опустила пистолет вниз. Я поняла, что пули предназначались не мне и это немного меня успокоило.

– Вы… Снова вы, – голос ее предательски дрожал и было понятно, что она перенервничала не меньше меня.

– Вера, я прошу прощения за то, что я так вторглась в ваш дом… Я не хотела ничего плохого. Просто поговорить еще один раз.

– Как вы меня напугали!

– Да, наверное. Но у меня не было выбора. Я сразу поняла, что за вами следят.

– Господи… – внезапно Вера опустилась на какой-то стул, – Да ты хоть понимаешь, что я могла тебя застрелить?! Застрелить и сесть в тюрьму из-за наглой дуры, которая везде сует свой длинный нос? Я уже почти собралась стрелять! Я хотела начать стрелять в темноту, не включая свет, но потом какое-то шестое чувство подсказало все-таки щелкнуть выключателем и посмотреть, кто влез в окно! Какое счастье, что я включила свет! Ты хоть понимаешь, что ты натворила?! Ты перепугала меня до смерти! Я думала, что умру на месте, когда услышала шум!

– Мне очень жаль…

– Засунь свои сожаления знаешь куда?! Ты – психопатка! Чертова психопатка! И я не лучше! Какого я вообще взяла этот пистолет?!

– Кто дал тебе пистолет, Вера?

– Один человек. Близкий мне человек. Для защиты. Сказал, что так я буду чувствовать себя в большей безопасности. Как ты узнала, что за мною следят? Ты их видела?

– Нет, я их не видела. Поняла из нашего разговора. Ты говорила слишком громко, слишком демонстративно, к тому же, не пригласила меня в дом. И тогда я поняла, что ты словно показываешь кому-то нашу встречу.

– Твоя правда. Они предупредили меня, что ты сюда приедешь. Сказали, как я должна с тобой говорить. Сказали, что убьют меня и детей, если я что-то сделаю не так, например, если соглашусь с тобой разговаривать о Викторе. Поэтому я так тебя и встретила. У меня не было другого выхода.

– Вера, где дети?

– В безопасном месте. Мне удалось их вывезти. Сама я тоже собираюсь бежать. Видишь, дом заброшен? Я бегу! Они не препятствуют мне в этом. Наоборот, поощряют мой отъезд. Бежать куда угодно, главное – быстро и подальше от всего этого. Оставаться здесь – слишком большой риск. Я даже не продаю дом, просто его бросаю. Витя бы одобрил мой поступок. Если уж появилась ты, то ты и вмешивайся, а я не могу. Идем.

– Вера провела меня в комнату без мебели, но с оставшейся на полу ковровой дорожкой.

– Садись, – она легко села на пол и я последовала ее примеру, – свет включать не будем. Это ни к чему. Я должна выскользнуть отсюда до рассвета. До того, как станет светло. Они расслабились после нашего с тобой разговора. Теперь за мной уже не следят, я проверяла. Поэтому сейчас самое время их обмануть. Утром, когда увидят, что дом пуст, выслеживать меня будет уже поздно. Да они и не будут выслеживать. Какой в этом смысл, если я не буду ни с кем говорить и они прекрасно это знают?

– Где они? Здесь, в поселке?

– Они везде! Ты даже не представляешь, какие люди во всем этом замешаны! Просто страшно! Здесь в поселке – простые шестерки, исполнители. Верхушка не здесь. Иностранец, которого привозил Витя, кажется, разобрался, кто верхушка. За это его и убили. По автомобильным авариям они мастера. Однажды они убрали целую семью такой вот автомобильной аварией – муж, жена и ребенок… За то, что муж отказался работать на них. У Вити не было машины, поэтому они не смогли разыграть случайную гибель. Решили идти другим путем. Я так понимаю, что тебе удалось незаметно выскользнуть из гостиницы и добраться сюда? Значит, ты тоже до рассвета должна оказаться в своем номере. Ты пришла только для того, чтобы со мною поговорить?

– Да. Только для этого.

– Так вот, я буду говорить! Я расскажу тебе все, что знаю и даже назову имена. А потом навсегда исчезну и дальше будет твоя очередь. Дай мне слово, что ты не станешь меня искать.

– Даю слово.

– Хорошо. Тогда слушай.

Все началось с того, что на работу к Вите явились двое хорошо одетых молодых людей из города. Они представились хозяевами строительной фирмы и сказали, что хотят взять в аренду у музея подвальное помещение в Северной башне, которое выходит к дороге на каньон. Виктор очень удивился. Он спросил, зачем им нужно это помещение, ведь в Северной башне не было реставрации и все подземные ходы в очень запущенном состоянии, там даже опасно ходить. И почему речь идет именно о Северной башне, ведь в замке восемь башен, все они с разными названиями. И остальные семь в гораздо лучшем состоянии, чем Северная. Северная башня всегда была самой ветхой и разрушенной. А в пяти из них вообще уже закончились реставрационные работы. Северная относилась по плану к тому участку, работы на котором по реставрации помещений будут проводиться только через несколько лет. Они лишь посмеялись над его вопросами. Казалось, эти вопросы очень их забавляют. Они сказали, что подземелье хорошо использовать для работ, связанных с полировкой, с изготовлением разного рода лаков. В подземельях башни можно установить подходящую аппаратуру потому, что температура воздуха там понижена в достаточной степени, к тому же, установка такой аппаратуры никому не будет мешать. А Северная башня им просто понравилась больше остальных. Кроме того, они считают, что там очень обширные подземные помещения. Плата за аренду, предложенная ими, повергла Виктора в шок. Она была настолько высокой, что невозможно даже себе представить. Они прямо сказали ему, что эти деньги не надо нигде проводить и не нужно оформлять арендный договор. Иными словами, эти деньги он сможет смело положить себе в карман. Можно вообще не говорить о том, что помещение используется для каких-то работ. Они будут находиться в подвалах башни, а Виктор станет молчать об их присутствии и никто ни о чем не узнает, ведь в Северной башне экскурсии не проводятся из-за аварийного состояния помещений. А большие деньги они будут платить непосредственно ему.