Флёр-о-Флёр
Шрифт:
– Она мне не нравится.
– Зря. Знаешь, сколько у нее было богатых любовников? Даже сам президент. А у тебя – один автослесарь, а второй – немой в маске.
– Сейчас обижусь и заберу деньги обратно.
– Пардон муа… Сорри, – засмеялся брат, – шучу.
Он чмокнул ее в лоб.
– Тетя Лера, – Бонни выбежала из своей комнаты, – вот, передай бабуле от меня рисунок.
Виктор недовольно хмыкнул.
– А что, – Бонни посмотрела на него, – рисунок тоже нельзя?
– Рисунок – можно…
– Всем пока! – попрощалась Лера, положив рисунок в сумку. На нем акварельными красками был нарисован красный гоночный автомобиль с надписью на боку «Ferari».
– Аривидерчи! – ответили ей брат и Бонни.
Отъезжая от пятиэтажки, Лера увидела, как из дверей подъезда показалась фигура в пальто и шляпе. Виктор. Он огляделся по сторонам и направился к освещенной витрине минимаркета. «Точно за вином», – вздохнула Лера, но останавливаться не стала.
Усевшись с ногами на кровать, Лера включила светильник и вскрыла матовую бумагу свертка, который ей подарил Рами. Роман «Триумфальная Арка», Эрих Мария Ремарк. На обложке – силуэт человека в блеклом освещении фонарей. Голые ветки деревьев, темные арки моста. Она улыбнулась и, вспомнив встречу в кафе, подумала, что не такой уж он и страшный – человек в маске. По крайней мере, на маньяка-убийцу вовсе не похож, скорее, на артиста какого-нибудь. Виктор прав: надо попросить аванс. А если у нее не получится или ей не понравится, она вернет деньги.
Лера наугад перелистала страницы книги:
«… Он рассматривал ветку орхидеи, лежавшую на столе между картонками от шляп и корзиной с виноградом и персиками, – белые цветы, похожие на бабочек, испещренных сладострастными красными сердечками…»
Закрыв книгу, Лера непроизвольно усмехнулась. Опять орхидеи! Ее снова охватило чувство, что они с Рами чем-то похожи. «Интересно, что с ним случилось такого страшного, что теперь он скрывает свое лицо, руки и голос? И какой он на самом деле? Может быть, весь в ужасных шрамах?» Перед глазами неожиданно возник образ отца в больнице: высохшее сморщенное лицо, выцветшие всклокоченные брови и ничего не выражающие глаза. На него было неприятно смотреть, как будто это был не ее родной отец, а совсем чужой человек. Лера с горечью вспомнила, как он пытался с ней поговорить, протягивая костлявую руку, а она отводила взгляд и придумывала тысячу причин, чтобы побыстрее уехать. Видимо, время безжалостно убивает в нас тех маленьких любящих детей, которые каждый вечер с радостью бросаются родителям на шею.
Она положила книгу на тумбочку, встала с кровати и включила компьютер. Замерцал серо-голубой экран.
«Добрый вечер, Рами. Точнее, ночь. Я согласна. Но только при одном условии: мне нужен аванс – две тысячи долларов. Если из этой затеи ничего не получится, то аванс останется у меня.
Спасибо за Ремарка.
Валерия».
Лера немного подумала и стерла последнюю букву имени. Получилось «Валери». Затем, достав французский словарь, добавила в конце письма:
«P.S. «Mieux vaut peu que rien» [8]
– Как прошел день? – замерцал синими буквами на экране компьютера вопрос Рами.
– Нормально. – Лера вздохнула. На работе боссу опять не понравились эскизы рекламного буклета, и он обещал лишить ее премии.
– Ты получила мое письмо?
– Да.
(В письме, которое Рами прислал днем, он согласился на ее вчерашние условия).
– Как настроение?
– Отличное!!! Опять поругалась с мамой.
– Ты говорила, она у тебя строгая. Похожа на воспитательницу.
Лера улыбнулась, поняв, что он специально шутит, чтобы разговорить ее.
– Ты все перепутал. Не на воспитательницу, а на настоятельницу католического монастыря. Однажды в детстве, когда я взяла без спросу деньги, она поставила меня на колени в угол на горох.
– Это жестоко.
– Но справедливо. Она всю жизнь проработала начальником канцелярии в городской мэрии, поэтому привыкла к порядку и дисциплине. Потом ушла на пенсию по инвалидности. У нее проблемы с ногой. Не работает уже почти два года. Сидит дома и готовит для меня ужины. Ну и воспитывает.
– Может быть, ей одиноко?
– Она сама виновата. Умудрилась за пару лет поругаться почти со всеми знакомыми. – Лера вдруг осознала, что Кириллу она никогда не рассказывала про маму. А Рами – легко. – Иногда мне кажется, что она очень устала от жизни.
– Жизнь – это разочарование. Чтобы легко умереть, нужно разочароваться и устать. Главное, чтобы это не произошло раньше времени.
– Но человек всегда кого-то любит: друга, женщину, детей. А кто-то любит его.
– Друг предает, женщина изменяет, дети уходят.
Лера почувствовала неприятный холодок на коже. Почему в его словах иногда сквозит такая тоска и неверие в человека?
– А Бог? Разве можно разочароваться в Боге?
– Об этом мы узнаем, когда придет черед умирать.
– Знаешь, Рами, мне кажется, что нужно верить в лучшее. Иначе зачем жить?
– Ты права, я неудачно пошутил. Конечно, лучше верить в сказку, чем впадать в депрессию. Почему ты вчера ушла из кафе такой печальной? Стеснялась или я тебя напугал?
– Было как-то непривычно.
– Страшно и отталкивающе?
– Не знаю. Однажды я увидела в пригородном поезде женщину, у которой по самые глаза была марлевая маска. Вагон был переполнен, но на сиденье рядом с ней никого не было. Я тоже не села.
– Даже к обычным лицам порой приходится долго привыкать. «Мы носим лица, как маски, которые носим, как лица…»
– А твоя маска – венецианская?
– Ты угадала, ее привезли из города мостов и туманов. Она тебе понравилась?
– Да, красивая и необычная. В ней есть загадка. Одна сторона – черная, другая – белая. Почему?
– Как день и ночь, как добро и зло…
– Жаль, что глаз не видно.
– Почему?
– По глазам можно определить, говорит человек правду или лжет.
– Ты опять сомневаешься и не доверяешь?
– Нет. Я просто неудачно пошутила.
– Тогда обсудим еще раз условия контракта.
– Слушаюсь!
– 1. Ты работаешь моей помощницей (секретарем-референтом): сопровождаешь меня, когда это необходимо, по моему указанию встречаешься с людьми, общаешься с ними или передаешь необходимые вещи. Например, письма, цветы, посылки и т. п. После каждой встречи, вечером, обсуждаем детали встречи и другие вопросы.