Чтение онлайн

Разъяренный парень швырнул на снег сумку и рюкзак, встал в привычную стойку и резко выбросил вперед правую руку, которая внезапно вместо головы противника встретилась с его рукой. Огромная лапища выдернула руку нападавшего куда-то вверх, и молодость должна была ретироваться, оказавшись поверженной в снег.

– Каратисты, пля, пороху не нюхали, сопляки, – бурчал мужик, так и не выплюнувший изо рта сигареты. – ВДВ, Первая Чеченская. Да вставай ты уже, жёваный крот, – добродушно пробасил он.

С лицом, побелевшим и перекошенным от бешенства, стыда и отчаяния, Кондрат поднялся и попытался решить для себя, то ли уже биться с этим «чеченцем» смертным боем, все равно терять было нечего, то ли развернуться и с позором уйти. Но его юношеская вспыльчивая натура решительно дала приказ кулакам сжаться, а зубам по-звериному оскалиться, ибо нельзя простить такой позор. С остервенением развернувшись к обидчику, он неожиданно встретил на себе взгляд смеющихся голубых, почти прозрачных глаз усача, и не было в той синеве никакой агрессии, злости или презрения, и молодецкая удаль, не найдя, чем себя распалить, как-то сама по себе увяла и пожухла.

– Ну, садись, что ли, рядом, места хватит, будем считать, что столик зарезервирован на двоих, – со смехом подмигнул усатый. – Чего кислый-то такой, на людей бросаешься? Курить будешь? – предложил он парню смятую пачку «Оптимиста».

– Нет, – помотал головой парень, – свои есть, – и они молча закурили в две трубы.

Затем Кондрат встал, достал бутылку из сумки, открутил крышку и сделал большой обжигающий глоток. Водка сразу шарахнула в голову мощным хуком, но в мыслях яснее от этого не стало. Обтерев рукой горлышко, он предложил бутылку чеченцу. Тот хмыкнул, сгреб ее своей огромной ладонью и с удовольствием приложился к холодному стеклу губами, одним махом опустошив флакон почти на треть.

– Андрей Борисович Киргинцев, – довольно отрыгнув, представился мужик. – А ты кто у нас будешь?

– Кондрат, – выдавил парень.

– Ишь ты, Кондрат. Как Чуковский что ли, этот, с «Айболитом»?

– Нет, этот с «Айболитом» был Корней, а я просто Кондрат без всяких «Айболитов» и прочей детской поэзии, – озлобленно вскинулся парень.

– Ну, ты остынь, парень, чего рассатанел опять? Хорошо же сидим. Живешь-то где?

– Где-где, пля, да нигде, – психанул Кондрат, выхватил бутылку из руки Киргинцева и жадно отхлебнул из нее, закашлявшись и отплевываясь.

– Что так? – со спокойным интересом уставился на него мужик.

– Из универа отчислили, из общаги выселили, мать в Новокалачинке, идти некуда, – неожиданно для самого себя выпалил парень, а потом, обозлившись окончательно, желчно добавил: «Да зачем я вообще это все рассказываю, тебе-то какое дело до меня?».

– А никакого, – с улыбкой согласился Киргинцев. – Дай-ка мне, – и он уверенно отобрал у юноши бутылку, в один мощный бульк влил в себя оставшееся содержимое и удовлетворенно крякнул.

– Ну, пошли, Чуковский, – кивнул он парню.

– Куда? – ошарашенно уставился на него Кондрат, забыв даже обидеться за Чуковского.

– Ну, куда-куда? Холодно здесь, зима, однако. Ты на кого учился-то, студент?

– На физика.

– На физика, – задумчиво протянул мужик. – А руками ты что-нибудь делать умеешь? Вообще что-нибудь тяжелее поллитры с водкой в руках держал?

– Да все я умею, блин, что ты ко мне присосался, а? – вскинулся парень.

– Эх, жёваный крот, всему вас салажат учить надо, даже с людьми разговаривать не умеете, коренные зубы еще не выросли, а уже норовят укусить, – пророкотал усатый. – Пошли, не стремайся. Строитель я, понимаешь? Ремонтник. Бригада у меня. Делаем людям ремонты в домах. Человек мне нужен на подсобную работу, Санек у меня с семьей в другую область перебрался. Сегодня переночуешь в хате на Бородинской, там уже ремонт почти закончен, только отделка осталась. Кровати нет, но есть надувной матрас, там и выспишься. А завтра посмотрим, что с тобой делать. Захочешь – будешь помогать, по оплате договоримся, передумаешь – пиндуй в деревню. А сегодня отоспись, слабоват ты водку из горла глушить, щегол совсем, тебе еще надо учиться пить так, чтобы оставаться при этом адекватным мужиком.

У Кондрата уже вовсю в голове бушевали шум и ярость, и ему совершенно расхотелось размышлять о своем будущем и истоках произошедших с ним в последние несколько дней событий. Ему просто очень хотелось спать и ни о чем вообще не думать. Но с той самой поллитровки «Русской» и началась его дружба с Борисычем, который хоть и был на полжизни старше его, вчерашнего пацана, но принял его как брата.

Невольно переквалифицировавшись из студента-физика в строителя-ремонтника, Кондрат и сам не заметил, как взрослая жизнь закрутила, замотала его и стала даже приносить радость и удовольствие. Отбивая перфоратором старую плитку со стен, выламывая покосившиеся дверные короба, он вдруг как-то начал ощущать материальность мира и свою нужность в нем. Вот эти худые жилистые руки приносят ощутимую пользу обществу, превращая старую убогую халупу в красивый и светлый новый дом. Или пусть даже и не обществу, а одной отдельно взятой семье, но и это было здорово!

Нравилось парню, что он может работать не просто механически, а вдумчиво, наслаждаясь процессом, а не только результатом. А кроме всего прочего, немалые художественные способности помогали ему красиво и точно декорировать помещение. Еще школьником он ходил в кружок рисования, где был любимцем местной художницы и по совместительству учительницы. Особенно ему удавалась графика в черно-белых тонах. Но был один нюанс, который не позволил мальчику заняться рисованием профессионально – внезапно выявленная невозможность отличить красное яблоко от зеленого, а проще говоря, дальтонизм. А потому работать с красками он просто не любил, потому что не вполне различал их цвета, а вот черно-белый спектр сполна отвечал его художественным вкусам.

Довольно рано став самостоятельным и начав зарабатывать, Кондрат с удовольствием отрывался на полную катушку своей молодости – жизнь на адреналине, полная руфинга, бейсклаймбинга и посещения заброшек, алкоголь, кальян, курительные смеси и, конечно, девушки. Все это он поглощал с аппетитом и некоторой торопливостью, потому что хотел успеть все. И, несмотря на то, что он не был в полной мере тем, кого называют модным нынче словечком «пикапер», девушки в его жизни проносились, как деревья, на которые смотришь из окна высокоскоростного поезда где-нибудь в Китае. У него не было сознательного желания обольстить и бросить, а просто ритм жизни не давал ему задерживаться надолго ни на одной особе женского пола, потому что поезд несся мимо, а ему хотелось познать любовь и других прекрасных, волнующих, манящих и таких вкусно-пьяных обладательниц задорно бурлящего эстрадиола.

Вот только профессия строителя-ремонтника без гарантированного стабильного уровня дохода в глазах юных фемин не выглядела привлекательной ни с одной стороны, а потому Кондрат предпочитал совсем не говорить о своем роде занятий, отговариваясь фразами типа: «Не считаю нужным впустую тратить время на рассказ о работе, которая приносит реальные деньги, ведь слова никак не влияют на уровень доходов». Впрочем, иногда по ситуации он мог представиться художником для особенно романтичных натур, что, в общем-то, было отчасти правдой, или же руководителем направления одной крупной строительной компании, что с большой натяжкой тоже не было совсем уж неправдой. Компания из трех человек была не такой уж и маленькой, а на молодом Вебере действительно лежала ответственность за превращение банального ремонта в некий целостный художественный образ.

Возвращаясь в небольшую съемную квартирку, Кондрат обдумывал свою очередную татуху, которую планировал набить на плече. Однажды ему попалось красивое китайское изречение, которое очень точно отражало его нынешнее отношение к жизни: «Лучше быть разбитым нефритом, чем целой черепицей». Вот таким нефритом он и видел свою жизнь, которой, конечно, дорожил, но не представлял ее без регулярной порции адреналина, а скучное существование без драйва было для него сродни скучной черепице. И теперь парень хотел, наконец, запечатлеть этот лозунг не только в своем сердце, но и ощутить его всей кожей, причем в самом прямом смысле слова. Нужен был только корректный перевод на китайский язык, потому что иероглифы будут смотреться намного эффектнее на его жилистой мускулистой руке. И появлялся удобный повод написать той симпатичной телочке, с которой он недавно познакомился на вписке у Вичи.