Чтение онлайн

— Очень смешно, — она отпихнула меня и полезла первая. — Мамочки, — только и услышал я.

Кажется, ей все равно было страшно, однако Омо это не остановило.

— Поддержи меня, мне надо открыть люк, — сказала она.

Это было легче сказать, чем сделать, на такой лестнице, в темноте и с фонариком в руке. Немного попереминавшись с ноги на ногу, я нашел выход.

— Эй, ты чего делаешь?

— Держу тебя.

— А чего щекой-то?

В потолке появился просвет, затем квадрат звездного неба. Омо вылезла.

— Давай свой фонарик, нас ждут.

Я захлопнул люк и выпрямился. В поселении уже зажглись первые фонари, разноцветные — голубые, зеленые, красные, желтые… У каждого пустынника огонь был своего цвета, отчего казалось, что радуга вдруг выпала дождем на землю. Омо передала мне фонарик. Переглянувшись, мы поставили их на ограждение сторожевой башни.

— Ну, попробуем, — сказала она.

Ее руки окутались мягким, оранжево-алым цветом. Я присоединился. Мой огонек оказался ярко-зеленым. Фонари легко снялись с места и полетели, в небо, где уже парили сотни самых разных огней.

Омо издала восхищенный вздох.

— Я понимаю тех, кто приходит на их свет. Они дарят надежду, — сказала она. — Лемт… смотри…

Омо смотрела на пустыню. В ее глазах я увидел разноцветные всполохи, перевел взгляд…

Песок светился. Мало того — в пустыне играли какие-то существа, похожие на длинных крылатых рыб.

— Ты это слышишь? — она перегнулась через перила, чуть ли не падая со смотровой площадки.

И правда, был какой-то тихий звук, на который я поначалу не обратил внимания — засмотрелся на игру света.

Однако он становился громче. Скоро я различил колокольчики, женский голос, с десяток самых разных инструментов. Все это сплеталось в дивную мелодию.

И я вдруг понял, что моя песня стала бы чище, лучше, прекраснее, если бы мне удалось добавить в нее что-то от Поющей пустыни. Хотя бы пару нот.

— Омо, — я повернулся к ней и взял ее руки в свои. Мне не пришлось ничего говорить, она просто кивнула. Я знал, что на той стороне ее гелиала распускается призрачный цветок; секунда — и вот она вся, с ног до головы, зазвучала, смешиваясь с тем, как звучал я и моя мелодия. Мы обнялись, и это был свет, и звук, и всё на свете.

Сколько длилась песня, сказать было трудно. Луна и звезды поменяли свое положение, но ночь и не думала кончаться. Отшельники собрались возле башни — даже Таир вышел из дома; с другой стороны стены на нас смотрели какие-то маленькие люди с копьями. Глаза и оружие у них были разрисованы золотой краской.

Карлики вдруг подпрыгнули, ударились о песок и превратились в рыб. Тех самых, что еще недавно играли в песчаных барханах. Взмахнув крыльями, они подлетели к башне и уронили к ногам Омо какую-то вещицу, после чего) всей стаей умчались в сторону гор.

Их подарок едва не завалился в щель между досками деревянного настила. Я поднял его: это была цепочка с кулоном странной формы, походившим на обломок внутренней части спиральной раковины. Он никак не был оформлен, просто висел на маленьком колечке темного металла.

Я посмотрел на него с той стороны, ожидая увидеть все, что угодно, начиная от талисмана на удачу, и заканчивая смертельным заклинанием. Меня ждало разочарование. Раковина, похоже, была просто раковиной, и ничем больше.

Я протянул цепочку Омо. Она пожала плечами.

— Подарок есть подарок. Откуда они взяли раковину, в пустыне-то?

Мы спустились вниз по лестнице, на этот раз в полной тишине. Когда я открыл дверь, нас оглушил гром аплодисментов. Отшельники ликовали, по-другому это назвать было нельзя. Таир стоял чуть поодаль и улыбался нам. Поймав мой взгляд, он кивнул и тихо ушел.

Уже через секунду я ему позавидовал. Пустынники забросали нас вопросами.

— Как вы это сделали?

— Научи меня так петь!

— Эй, ну хватит, хватит, — сказала Омо, когда терпение у нее — довольно быстро — кончилось. — Я устала, я хочу спать. Ты хочешь? — спросила она у меня и тихонько пнула, чтобы не вздумал сказать правду.

Я не хотел ни спать, ни продолжать праздновать. Было приятно, конечно, что отшельникам так понравилось, но в то же время этот их шум как будто оскорблял нашу с Омо песню.

Хотелось тишины.

Дом, где спала Омо — а последнее время и я, был тих и пуст. Хозяин дома, похоже, намеревался гулять до утра.

Что ж, тем лучше.

Я уже погрузился в дремоту, когда почувствовал на своем лице легкое дуновение ветра. Что-то мягкое и робкое коснулось моих губ, затем превратилось в поцелуй. Я открыл глаза.

Омо улыбнулась.

— Ну их, эти дурацкие предсказания, — просто сказала она.

Утром я понял, что на самом деле значит фраза "заново родился".

Омо все еще спала. Одна ее рука устремилась вперед, как будто она пыталась дотянуться до чего-то; утренний свет играл на ее коже и волосах. Она улыбалась, детской, искренней улыбкой, какую я нечасто видел у нее до этого утра.

Я протянул руку и осторожно, стараясь не разбудить, погладил ее по щеке.

— Щекотно, — пробормотала она и зарылась под одеяло. — Чего не спишь? — раздался ее приглушенный голос.

— Да солнце встало. И я… с ним.

Она пробурчала что-то насчет совести и раннего утра.

В поселке послышался шум. Такой, встревоженный, какой бывает при пожаре или когда кого-нибудь грабят. Он приближался.

Омо выглянула из-под одеяла.

— Что там?

Я шагнул к двери, и вдруг, без какого либо перехода, понял, что проваливаюсь, проваливаюсь…

О нет, только не опять

…в бездонный черный колодец, из места, где была музыка, туда, где существовали только темнота и песня нииимниииммнииммммммм…

Лемт шагнул к двери, и, вместо того, чтобы выйти, закрыл ее на замок. Он повернулся к Омо.

— Лемт? — спросила она.

У него были жучиные глаза, глаза бессмысленного существа. Он оскалился. Его пальцы вдруг удлинились, закостенели, стали острыми, как ножи.

Омо, в первый раз за очень долгое время, потеряла контроль над своим гелиалом. Белый, неровный свет заполнил комнату. Лемт бросился на нее.

Омо заорала и кинула на него одеяло. Когти прорезали толстую ткань. Девушка оглянулась. Ей стало ясно, что у нее ни единого шанса… если она останется в этой комнате.