Чтение онлайн

Он поднял один камешек и покачал головой. Мы встретились взглядом. В его глазах промелькнуло какое-то странное выражение, которого я видел у него только однажды, давно.

— Пойдем, — сказал он, и я вдруг понял, что это было. Жалость.

Мне стало дурно, но я последовал за ним. Сил что-либо решать не осталось.

— Ты знаешь, я ходил к ней ночью, — Винф осторожно перебирался через перекопанные норки. Омо постаралась на славу — мы то и дело проваливались.

Ойгур обернулся, почувствовав мой взгляд.

— С ней все будет хорошо. Она ушла к пустынникам. Поживет у них, — и, чуть погодя, добавил. — Лучше там, чем с нами.

"… чем со мной", добавил я мысленно.

— Ты знаешь, Винф… Мне иногда снится, что мне хочется ее крови. Ты можешь себе это представить?

— О чем и речь, — отозвался он.

Утром прошел дождь, и теперь на месте костра на нашей стоянке была черно-серая грязь, а в котелке плескалось немного воды.

— Винф, — сказал я, собирая вещи и запихивая их в сумку, — все же, пойдем за солнечной росой. Я все равно не смогу ничему научиться, с тем, что внутри меня. Я даже петь не могу, чего там…

Винфу мысль явно не понравилась. Он нахмурился.

— И, если на то пошло, — мне в голову пришла светлая мысль, — то лучше проверить предсказание птицы Анкем именно так. Я бы не хотел, чтобы Омо была рядом, если оно окажется правдой.

— Это бессмысленно, — сказал он. — Нет смысла идти за солнечной росой, если мой ученик умрет. Даже если удастся собрать ее, я не смогу вернуться домой.

— Я не могу учиться. Не с тем, что внутри меня. Лучше пойдем.

Он присел на сумки, так и не собрав их до конца.

Я протянул ему мешочек с табаком. Он аккуратно набил трубку, поджег и затянулся.

— Мда, — протянул Винф. — А я не могу искать лекарство. Идиотская ситуация.

— В высшей степени, — согласился я. — Но оставаться здесь еще глупее. Подумать только — у нас столько возможностей, одна хуже другой. Даже не знаю, что и выбрать.

Винф пыхнул трубкой. Он прищурился.

— Ну, кажется, у нас нет выхода.

Он встал передо мной, вынул трубку изо рта и наставил на меня палец, как будто собирался проткнуть насквозь.

— Снег приходит, — он указал на себя, затем снова на меня, — снег уходит, снег стучится к нам в окно, рвется ветер, на всем свете, света нет уже давно, что случится, то случится, в дом не пустят никого, зимней ночью спи в темнице, не ходи гулять во двор.

Наверное, у меня был удивленный вид.

— Ойгирская считалочка, — пояснил ойгур, пожав плечами. — Мы все равно не могли выбрать, а этот способ ничем не хуже других.

— И кто выиграл?

Винф смерил меня тяжелым взглядом, как будто размышляя о чем-то.

— Ты, — наконец сказал он. — Но нам придется бежать. Осталось чуть больше двух недель.

Чем дальше мы продвигались на север, тем ниже опускалось небо. Казалось, оно грозилось раздавить нас и болотистую равнину, покрытую редкой травой и тонкими, как будто больными деревьями. По утрам в ямках скапливалась вода и туман. Мы проваливались в них, и порой они оказывались куда глубже, чем можно было это представить.

Винф время от времени пытался шутить, я вяло подсмеивался в ответ, не желая признавать, что окружение действует на нас угнетающе.

Он свою тревогу скрывал мастерски, как и всегда. Если бы я его не знал, подумал бы, что Винф почти весел.

Смена обстановки не помогла мне отвлечься от Омо.

Все это время я шел с ощущением неприятной, воющей пустоты в груди, которая могла затихать, но ненадолго. Просыпался среди ночи и понимал, что даже во сне меня не отпускало отчаяние. Скоро оно превратилось в тоску — чувство, которое при определенном усилии можно попытаться не замечать… но у меня получалось плохо.

Как она там? Раньше я мог хоть что-то чувствовать. Теперь же как отрезало, что мою связь с Омо, что связь с самим собой. Я вдруг понял, что Винф действительно дойдет до конца пути один. Уверенность в этом появилась сама собой, но у меня не было сил с ней спорить.

— Не нравится мне твой вид, — сказал как-то Винф во время короткого привала. — У раздавленной мокрицы лучше.

Я перевернулся на другой бок и попытался заснуть. К этому моменту мы шли шестнадцать часов, и всего через два должны были снова отправиться в путь.

Да и говорить не хотелось. Тем более об этом.

— Ты бы продолжал петь. Мокрица и та шевелится. Даже когда ее раздавили.

— Отрежь себе половину тела и попробуй петь сам, — буркнул я.

Он пожал плечами. Ему бы радоваться, что мы все-таки идем за солнечной росой, мне бы радоваться, что Омо теперь в безопасности — по крайней мере, от меня точно. Однако я никогда не умел по-настоящему радоваться мелочам, когда в целом все плохо.

Мы подошли к горам.

— Мы вступаем на землю, о которой я ничего не знаю, — сказал Винф.

Это было что-то новенькое. За все время моего знакомства с ним я привык думать, что нет места на Агатхе, где ойгур не побывал бы, или хотя бы не читал о нем.

Еще полгода назад эти горы меня разочаровали бы. В них не было величавости, блеска разноцветных камней, неожиданных расщелин и узких тропинок. Самые простые горы, какими часто их рисуют дети. Конусы. Даже без снежных шапок.

Мне было все равно. Я чувствовал только облегчение, что болото наконец позади.

Винф не одобрял меня, и я его понимал. Ему, наверное, казалось, что не сдаваться — легко, достаточно взять себя в руки. Однако все было не так просто.

Все всегда непросто.

Замерзшие и усталые — всю ночь немилосердно хлестал дождь — мы карабкались по склонам и даже не думали останавливаться на привал. Ойгура крайне беспокоило положение звезд — он все боялся опоздать к тому времени, когда выпадет солнечная роса.

Тучи застряли над пиками, не двигаясь, а над самой же неизвестной землей, раскинувшейся за грядой, было по-особому, по-северному, солнечно. На горизонте, там, где небо сливалось с землей, я увидел какие-то блики.

— Винф, ты, кажется, говорил, что нам надо найти берег, — сказал я.

Он прищурился, всматриваясь, затем кивнул.

— Осталось совсем немного… Сколько туда плыть, я даже предположить не могу.

— Мы можем делать остановки раз в два дня. Или в три, — предложил я. — Или вообще не отдыхать.

Винф посмотрел на меня и покачал головой.

— Есть более приятные способы самоубийства, — сказал он. — В конце концов, можешь попросить меня, если так неймется.

За горами раскинулась долина. Там росли странные, с иголками вместо листьев, деревья, и от них пахло каким-то совсем незнакомым — но все же приятным запахом.