Чтение онлайн

Только выбраться так просто не получилось — дверь, деревянная и обшарпанная, без ручки, но с маленькой блестящей замочной скважиной, оказалась заперта.

— Закрыто, — констатировала я, — на ключ.

— Ломайте, — тут же донеслось из кулька.

— Как ломать?

— Ногой! Со всей дури!

Я отошла на пару шагов от двери и, что есть силы, долбанула в район замка правой. Мало того, что дверь даже не шелохнулась, даже грохота-то нормального не вышло, так позор один. Я поставила кулёк на пол, вернулась в исходное положение и повторила попытку, на этот раз левой.

Бить по деревянной двери ногами, обутыми в спортивные тапки, оказалось таким же удовольствием, что и проделывать это босиком. После десятой попытки я обречённо опустилась на пол рядом с кульком. Обе пятки гудели так, словно по ним прошлась палками целая рота хунвейбинов.

— Не сдаваться, — сказал кулёк, — я чувствую, победа близка.

От боли и досады я чуть не заплакала.

— А, может, мне вас подключить? — сказала я прямо в кулёк, — говорят, лобная кость у человека самая прочная…

Договорить я не успела, поскольку за дверью послышались приближающиеся шаги. Я затаила дыхание. Прислушалась: «Точно шаги, похоже, мужские. Идёт вверх по лестнице. — Я аккуратно встала и на цыпочках подошла к двери. — Может, не к нам?»

— Это он, я чувствую… — услышала я тихий, подавленный голос из кулька. — Теперь нам конец. Придётся сдаться на милость победителю.

Внутри у меня всё оборвалось, когда я услышала слова «сдаться» и «конец». Я уже была готова рухнуть на пол и зареветь, но тут совершенно неожиданно испытала невиданный по силе душевный подъём, будто в меня качнули храбрости из невидимого насоса. «Ну, уж дудки, — подумала я, распрямляя спину, — русские не сдаются…»

Вопрос о том, что делать дальше, уже не стоял — всё придумалось само собой. Я быстренько распеленала голову, поставила её туда, где она стояла раньше — на столик — рванула в ванную, включила воду «на полную», забежала на кухню, схватила доску, на которой японец-китаец готовил мне терияки, вернулась в прихожую и встала за дверью. Сделала глубокий вдох и задержала дыхание.

Замок, вопреки моим ожиданиям, не щёлкнул. Он вообще не издал никакого звука, дверь просто отворилась бесшумно и плавно. Передать не могу, как мне было страшно. Я подумала, что если через секунду это всё каким-либо образом не прекратиться, я просто завизжу и выброшу из рук доску. Но прошла секунда, прошли две, три, а я всё стояла. Задержав дыхание, с поднятой над головой разделочной доской.

Японец-китаец появился в моём поле зрения, когда воздух у меня совсем кончился. Что он так долго делал в дверях, я не знаю, может, ноги вытирал, или ещё чего, только задержись он хотя бы на десять секунд подольше, я бы точно выдала себя шумным выдохом, и ничего бы у меня не вышло. Но, к счастью, он всё-таки сделал шаг в глубину прихожей и тут же осел на пол, когда моя доска плашмя опустилась на его макушку. Жутковатый звук (б-э-э-э-у) ещё долго стоял у меня в ушах, пока я, как в последний раз, хватала ртом воздух — никак не могла надышаться.

Японец-китаец лежал поперёк прихожей на левом боку с неуклюже заведёнными за спину руками. Глаза его были приоткрыты, а на губах зафиксировалась не то улыбка, не то оскал.

«Убила, — стукнуло у меня в голове, — я человека убила».

— А вы очень храбрая женщина, Саша, — услышала я из комнаты, — если бы у меня были руки и ноги, я бы вам аплодировал стоя.

Я метнула на голову полный ненависти взгляд.

— Заткнись ты, головастик хренов! — саданула я. — А то и тебе сейчас достанется!

Голова моментально притихла, а я наоборот разошлась:

— Ты хоть понимаешь, что по твоей милости я человека убила! Убила, ты понимаешь! У-би-ла!

— Не кричите на меня, — подала голос голова, — я тут не причём, это, во-первых, а, во-вторых, наш японский друг живее всех живых, полюбуйтесь сами!

Я посмотрела на «мёртвого», и тот, словно в подтверждение слов головы, издал неприятный горловой звук и слегка пошевелил ногами.

— Е-а-а-ни-и-и се-е-ета, — произнёс он вполне отчётливо, помолчал немного и повторил последнее слово: — сета [18] …

«Жив, — подумала я, — слава тебе, господи…»

— А ведь он, похоже, скоро очухается, — озабоченно сказала голова, — здоровый мужик… Может, вы его ещё разок, а?

— Лежачего не бьют, — ответила я, — пойду лучше посмотрю, что у него в холодильнике есть.

— Послушайте, не время жрать! — крикнула голова мне вдогон. — Нам надо убираться отсюда!

В холодильнике нашлась основательно початая бутылка вискаря и нетронутая джина. Немного поколебавшись, я выбрала вискарь. Сделала воронку из бутылки «Спрайта», которую также нашла в холодильнике, и приступила к работе.

Для большего удобства оттащила вяло сучившего ногами японца-китайца в зал. Перевернула на спину, нажав на щёки, раскрыла ему рот. Села задницей ему на грудь, придавив коленями руки, на всякий случай.

— Скажи: «а-а-а-а», — не без удовольствия сказала я, — пей, солнце моё взошедшее.

Вискарь, частично выплёскиваясь наружу, бодрой струёй пошёл в рот моему спасителю. Японец-китаец кряхтел и кашлял, даже пытался головой дёргать, но, несмотря на это, внутрь попадало больше, чем на ковёр. Под конец бутылки кашель и дёрганья прекратились, и завершение процедуры прошло совсем спокойно. Остатки выскаря — где-то с два пальца — я оставила себе, за труды.

Японец-китаец окончательно отключился. Я повернула его на правый бок и подложила ему под голову подушку. Затем встала и окинула взглядом поле боя. Радости от победы над сильным противником не было. Была усталость и какая-то пустота внутри.

— Ну что, теперь-то мы можем слинять отсюда? — раздражённо спросила голова.

Я кивнула.

— Тогда снимите с него плащ, наденьте на себя, посмотрите, есть ли у него бумажник, и, если есть, выньте оттуда деньги, сам бумажник бросьте, — голова на секунду замолчала, — и ноги отсюда!

Я сделала то, что мне говорят. Облачилась в измятый плащ, нашла в кармане пиджака толстый коричневый бумажник, вынула из него пачку евро, а бумажник положила обратно в карман.

Теперь оставался вопрос, как тащить голову? Я, было, хотела запеленать её в одеяло, но неожиданно обратила внимание на стоящую в прихожей немаленькую клетку-переноску для животных, которую японец-китаец, видимо, принёс с собой.

«Умно, ничего не скажешь», — подумала я. Сказала:

— Знакомьтесь, уважаемая голова, это ваш новый дом…