Чтение онлайн

– Командиры кораблей, я знаю, что эта встреча не до конца удовлетворила вас. Большие Уроды имеют жуткое обыкновение заставлять все, что мы делаем, выглядеть неудовлетворительным. Перед тем как вы вернетесь к своим подчиненным, хочет ли кто-нибудь из вас сказать что-либо еще?

Чаще всего этот формальный вопрос оставался без ответа. Однако на сей раз позволения говорить попросил самец по имени Релек. Когда Атвар позволил, тот промолвил:

– Господин адмирал, мой корабль, "Шестнадцатый Император Осджесс", базируется в восточной части основного континентального массива Тосев-3, на территории империи Больших Уродов, называемой Китай. Недавно значительное число воинов оказались непригодными к несению службы из-за чрезмерного потребления одной местной травы, которая оказала на них зримое возбуждающее действие и привела к появлению пагубной привычки.

– Мой корабль базируется в центре этого континентального массива, и с несколькими моими подчиненными произошло то же самое, - сказал другой командир, которого звали Теттер.
– Я думал, я единственный, кто столкнулся с такой проблемой.

– Нет, не единственный, - отозвался Моззтен. Его корабль находился в Соединенных Штатах.
– У Больших Уродов эта трава называется... точнее, одно из ее названий - "имбирь". Она оказала вредное действие и на солдат моей команды тоже. .

– Я издам общий приказ, однозначно ставящий эту траву под запрет, объявил Атвар.
– Для усиления действия приказа я бы просил каждого командира особенно тех троих из вас, кто сообщил об этих прецедентах, - издать собственные приказы, силой своих полномочий запретив подчиненным какое бы то ни было употребление этого... имбиря - так вы его назвали?

– Будет исполнено, - хором ответили командиры кораблей.

– Прекрасно, - сказал Атвар.
– Хотя бы одна проблема разрешилась.

Механик развел измазанными руками и беспомощно покачал головой:

– Я очень извиняюсь, товарищ летчик, но причину неисправности обнаружить не могу. Сдается мне, что не иначе как чертова бабушка запустила свою лапу в ваш мотор.

– Тогда отойди прочь, я сама посмотрю, - сердито бросила Людмила Горбунова.

Ей хотелось вбить хоть немного понимания в этого тупого мужика, но, видно, у него что голова, что задница были одинаково дубовые - сапогом не прошибешь. Жаль, вместо этого олуха рядом с нею нет ее прежнего механика Кати Кузнецовой. Та действительно разбиралась в моторах и бралась устранять неполадки, а не несла всякую ерунду насчет черта и его дурацкой бабушки.

Да и пятицилиндровый мотор Швецова тоже не назовешь самым сложным в мире устройством. Наоборот, он настолько прост, насколько вообще может быть прост мотор, но при этом работает. И отличается надежностью, как все, что не передвигается на четырех ногах.

Внимательно осмотрев мотор, Людмила ясно поняла, что этот идиот механик точно передвигается на четырех ногах. Взявшись за провод, она спросила:

– Не кажется ли тебе, что этот болтающийся провод от свечи зажигания может иметь какое-то отношение к плохой работе двигателя во время последнего полета? Говоря это, она надежно присоединила провод. Механик мотнул головой, словно ее дернули за веревочку:

– Да, товарищ пилот, очень может быть.

Людмила двинулась на него.

– Тогда почему же ты этого не увидел?
– пронзительно закричала она.

Жаль, она не мужчина. Людмиле хотелось не кричать, а реветь по-бычьи.

– Простите, товарищ летчик.
– Голос механика был смиренным, словно сам он стоял перед попом, поймавшем его на каком-нибудь противном грешке.
– Я пытаюсь. Стараюсь изо всех сил.

Гнев Людмилы разом испарился. Она знала, что парень говорит правду. Беда заключалась в том, что этих его сил недостаточно. В Советском Союзе всегда ощущалась острая нехватка квалифицированных кадров для нужд страны. Чистки тридцатых годов лишь усугубили положение - иногда достаточно было просто что-то уметь, чтобы оказаться под подозрением, Потом пришли немцы, а после них ящеры... Людмиле казалось чудом, если кто-то из технически грамотных специалистов остался в живых. Такие люди Людмиле давно не встречались.

– У нас есть описания самого "кукурузника" и его мотора. Изучи их как следует, чтобы больше у нас с тобой проколов не было.

– Да, товарищ летчик.

Голова механика вновь дернулась вверх-вниз. Однако Людмила очень сомневалась, что у них уменьшится число подобных проколов. Да сможет ли этот парень прочесть описания? До войны он скорее всего был жестянщиком или кузнецом в каком-нибудь колхозе и неплохо умел запаять кастрюлю или изготовить новую лопату. Кем бы он там ни был, когда дело касалось моторов, парень явно пасовал.

– Давай старайся, - сказала она механику и вышла из укрытия, где стоял ее "У-2".

Холода уже наступили. Снаружи, там, где не было земляных стен, защищающих от порывов ветра, где сверху не свисала маскировочная сетка с высохшей травой, ветер дул со всей силой, швыряя Людмиле в лицо снежную крупу. Хорошо, что ее летный костюм сшит из меха и кожи и посажен на толстый ватин, а на ногах красуются валенки, пусть и на несколько размеров больше, зато предохраняющие ноги от обморожения. Сейчас, когда пришла зима, Людмила редко снимала с себя одежду.

Валенки почти заменяли снегоступы, распределяя вес ее тела, когда она шлепала вдоль слякотной кромки такой же слякотной взлетной полосы. Только борозды от ее самолета и самолетов других летчиков, наполненные снежно-грязевым месивом, выделяли полосу среди остальной стели. В отличие от большинства советских самолетов, "кукурузник" был приспособлен для летных полей, являющихся полями в полном смысле слова.

Вдруг Людмила вскинула голову, а ее правая рука потянулась к пистолету, висящему на поясе. По полосе топал какой-то человек, явно не относящийся к личному составу здешнего изрядно потрепанного войной подразделения советских ВВС. Скорее всего он даже не подозревает, что идет по полосе. Может, красноармеец, судя по винтовке у него за спиной.

Нет, не красноармеец; одет недостаточно тепло, да и покрой одежды не тот. Людмиле понадобились считанные секунды, чтобы понять, чем отличается одеяние незнакомца; такой одежды она повидала достаточно.

– Эй, немец!
– громко крикнула Людмила. Этот крик был обращен не только к незнакомцу - одновременно она предупреждала своих товарищей на маленькой авиабазе.

Немец быстро обернулся, схватил винтовку и распластался на брюхе в грязи. "Тертый калач", - без удивления подумала Людмила. Большинство немецких солдат, уцелевших на советской территории, составляли те, у кого боевые реакции вошли в плоть и кровь. Этот был еще и достаточно сообразителен, чтобы не начать палить без разбору раньше, чем узнает, куда забрел, пусть даже густые рыжие усы и делали его похожим на бандита.

Людмила нахмурилась. Где-то она уже видела такие усы. "Ну конечно, в том колхозе, - вспомнила она.
– Постой, как звали того парня? Шульц..." Она выкрикнула, добавив по-немецки:

– Шульц, это вы?

– Да. А вы кто?
– крикнул в ответ рыжебородый человек. Как и Людмиле, ему понадобилось лишь несколько секунд, чтобы сообразить, что к чему.
– Вы ведь та летчица, правда?

Как и тогда, в колхозе, немецкое слово с прилепленным к нему окончанием женского рода звучало довольно экзотично.

Людмила махнула, чтобы он подошел ближе. Шульц поднялся на ноги. И хотя не выпустил из рук винтовку, он не стал направлять оружие на нее. Он был чумазым, оборванным и глядел исподлобья. Если Шульц и не являл собой точную копию "зимнего фрица" с советских пропагандистских плакатов, он уж тем более не напоминал того смертельно опасного врага, каким казался летом. Людмила забыла, насколько он рослый. К тому же сейчас он еще похудел, что лишь увеличило его рост.

– Что вы делаете здесь, среди снегов?
– спросил он.