Чтение онлайн

Изучая обычаи и верования местных жителей Чукотки, он отметил: «Сколько чукчи храбростию превосходят всех своих диких соседей, столько же варварством и жестокостию нравов отличаются от них: они не только истребляют детей своих, родившихся с недостатками или с изувеченными членами, но и сын отца без всякой жалости убивает, если он по старости, дряхлости или болезни нимало не может полезен быть семейству. Часто бывает, что и сам больной просит о сем, как о милости, желая умереть геройски, ибо у них естественная смерть почитается бесчестием и, как они говорят, прилична одним лишь бабам».

Видный отечественный этнограф В. Г. Богораз–Тан, живший среди чукчей довольно длительное время уже в конце XIX в., отметил, что убийство стариков, связанное первоначально с социально-экономическими причинами, позднее оторвалось от экономической базы и связалось с религиозными взглядами чукчей. Вот его оценка этого явления: «Убийство старика является добровольной смертью, самообречением на жертву духам или предсмертным вызовам духам на последнюю борьбу. Сделав такое самообречение, от него нельзя отказаться под страхом того, что духи, лишенные обещанной добычи, жестоко отомстят семье обманувшего их неудачного самоубийцы. Убийство осуществляется ближайшими родственниками, женою, детьми обреченного, однако с большою неохотой, с муками, со слезами»[13, с. 188, 307].

Сухопутный отряд Северо–Восточной географической и астрономической морской экспедиции, возглавляемый капитаном 1-го ранга Иосифом Биллингсом, совершил беспримерный зимний поход по чукотской земле в зимний период 1791–1792 гг. В составе этого отряда были натуралист доктор Карл Генрих Мерк, штурман Антон Батаков, подлекарь Антон Лейман, геодезии сержант Алексей Гилев, рисовальный мастер Лука Воронин, натуральной истории помощник Иван Меин, матросы Семен Сибиряков и Андрей Оглоблин, армии егерь Петр Фокин, барабанщик Данила Белорыбцов, переводчик крещеный чукча Николай Дауркин, казачий сотник Иван Кобелев. Отряд следовал вместе с 180 чукчей во главе со старшиной Имлератом.

Отряд экспедиции почти пять месяцев передвигался в очень сложных условиях. В путевом журнале начальника экспедиции часто встречаются такие записи: «Дорога наша была сего дня по глубоким топям и по местам ямистым, где подлинно что трудно было идти; оныя ямы были полны снега, и через каждые 8—10 шагов мы падали и вытаскивали друг друга»[10, с. 435]. В другом месте журнала Биллингс замечает: «Каково нам было сносить жестокость морозов? Каждый день при пронзительных ветрах по шести часов быть на открытом воздухе, не находить никаких дров к разведению огня, кроме мелких прутиков, местами попадавшихся, едва достаточных растопить немого снегу для питья, ибо реки замерзли до дна, а притом путешествовать с неповоротливыми и упрямыми чукчами, которые вывели бы из терпения и самого Иова [75] »[13, с. 256–257]. Иосиф Биллингс писал позже в Адмиралтейств–коллегию: «Все просьбы и увещания наши, дабы следовать подле берега [76] , служили только к подозрению. Они беспрестанно пустыми догадками своими препятствовали намерениям нашим, так что даже меровые линии, бумага и чернилы наши истребляемы были, и нередко, соединясь, умышляли на жизнь нашу и в одно время, окружив нас, признались откровенно в предприятии своем умертвить нас»[15, с. 72]. К счастью, отмечал Биллингс: «Старшины, услышав таковой заговор, не только не восхотели в оном принимать участия, но советами своими отвратили от преднамеренного смертоубийства, предоставив им бедственные следствия, чрез то произойти могущие для всех их»[13, с. 254].

13 декабря отряд достиг границы расселения «сидячих чукоч» — селения Рир–Карпи (ныне мыс Шмидта). «А дальше, — писал Биллингс, — от сего селения до Чаванской [77] бухты, по берегам Ледовитого моря нет никакого жилья, принадлежащего Чукотскому сидячему народу, потому что в помянутом месте море завалено твердым льдом, который редко, а может быть, и никогда не отходит от берега»[10, с. 436].

Новый год отряд встречал примерно в 570 км от Мечигменской губы. 19 января он перешел через р. Чаун в 150 верстах от ее истоков. Биллингс хотел описать Чаунскую губу, но чукчи отказались идти туда из-за «несносного мороза и тумана, в которых берегов Ледовитого океана совершенно не будет видно». 18 февраля путешественники достигли Анюйской крепости, где находился исправник Баннер с 40 казаками. Беспримерный поход по Чукотке закончился.

Во время похода И. Биллингс пользовался любым подходящим случаем, чтобы подготовить почву для усиления влияния России среди местных племен. Он делал чукчам богатые подарки, а старшин Имлерата и Пагранчу в знак их заслуг перед русским правительством от имени императрицы наградил золотыми медалями.

Во время похода по Чукотке Биллингс вел подробный журнал, отмечал расстояния и важные события, заносил наблюдения за рельефом местности, наличием гор, рек, озер, долин. На карту были положены бухта Св. Лаврентия, Мечигменская губа, Колючинская губа.

В начале похода Биллингс послал на чукотской байдаре геодезиста сержанта А. Гилева с заданием осуществить опись побережья до Колючинской губы, где его должен был встретить сотник И. Кобелев. Гилев прошел Восточный мыс (ныне мыс Дежнева), чукотское поселение Уэлен и далее вдоль побережья. 14 октября, не дойдя до Колючинской губы, Гилев встретился с Биллингсом и Кобелевым. После описи Колючинской губы Гилев отделился от отряда и с несколькими людьми направился на оленях вдоль берега, пересекая многочисленные реки, впадающие в Ледовитое море. Миновав устье Чауна, он повернул на юг и, перевалив через Северо–Анюйский хребет, 18 февраля достиг Анюйской крепости. Несколькими часами раньше туда же прибыл основной отряд Чукотской экспедиции.

В тяжелейших условиях экспедиционный отряд прошел по чукотской земле 1277 верст и нанес на карту северные отроги ее хребтов и почти все крупные реки и речки, несущие воды в Северный Ледовитый океан. По результатам этого похода начальник экспедиции составил первую достоверную карту внутренних районов Чукотки, послужившую основой для всех карт внутренней части этого полуострова вплоть до 1931 г.

Из Анюйской крепости И. Биллингс со всем Чукотским отрядом экспедиции направился 22 февраля 1792 г. по Анюю и вскоре достиг Нижнеколымска, а затем проследовал в Якутск.

Возвратимся к «Славе России». На ней Сарычев 14 августа 1791 г. вышел из губы Св. Лаврентия и за

15 суток благополучно привел судно к о. Уналашка. Там, став на якорь против селения Иллюлюк, он узнал, что судно под командой капитана Галла приходило в Капитанскую гавань, запаслось там водой и провизией и ушло опять в море. 2 сентября это судно вновь появилось в Капитанской гавани, и встреча Сарычева и Галла состоялась.

2 сентября 1791 г. Р. Галл привел вторично к о. Уналашка построенный для экспедиции в Нижнекамчатске одномачтовый катер «Черный орел», длина его по палубе 50, ширина 20, глубина трюма 9 фут (15; 6; 2,7 м соответственно), вооруженный 4 мя медными трехфунтовыми пушками. Прибыв первый раз к о. Уналашка и не найдя там «Славу России», Р. Галл направил катер к Берингову проливу и оттуда вторично возвратился к Уналашке. Как старший по чину он принял в командование «Славу России», а Сарычев вступил в командование «Черным орлом». Галл и Сарычев решили зимовать на о. Уналашка.

В начале октября 1791 г. по поручению Сарычева геодезии сержант А. Худяков, используя байдары, провел опись островов Унимак, Санак и юго–западной оконечности полуострова Аляска. Он открыл у северного берега полуострова группу небольших островов, впоследствии названных по фамилии исследователя.

Узнав от алеут, что на западной стороне о. Уналашка расположены несколько заливов, которые еще никем не были описаны, Сарычев 13 февраля 1792 г. отправился для описи на трехместной байдарке в сопровождении нескольких алеут на одноместных байдарках. Он взял с собой матроса и в качестве переводчика тойона — старосту селения Иллюлюк, названного при крещении Елисеем Пупышевым, который довольно хорошо говорил по–русски. Сарычев в походе одел по примеру алеут камлею из кишок морских зверей и деревянную шапку. Ему пришлось в походе грести веслом так, как его спутники. Он укрепил на байдарке перед собой компас в таком положении, чтобы удобно было брать пеленги на береговые объекты. Матрос на одноместной байдарке имел с собой лот, которым по приказанию Сарычева мерил глубину.

Выйдя из Капитанской гавани, Сарычев направился вдоль берега на северо–запад. Безусловно, успех проводимой описи во многом зависел от умения алеутов плавать на узких байдарках даже при большом волнении. Сарычев вспоминал впоследствии: «Погода по утру была пасмурная и ветр от востока тихий, но после полудни оный усилился и развел большое волнение. Алеуты на маленьких байдарках своих спокойно и безбоязненно продолжали свой путь; напротив того, я был в великом страхе; мне казалось, что каждый вал, покрывающий нас и байдарку, опрокинет ее, ибо она была чрезвычайно узка и в самой середине имела не более полуторых фут ширины [78] . Алеуты, сидевшие со мною — один впереди, а другой позади, — будучи привычны к управлению сих малых судов, при всяком ударении вала с великим искусством поддерживали байдарку веслами и беспрестанно соблюдали равновесие, в противном же случае от малейшей оплошности оная тотчас может опрокинуться»[13, с. 200].