Чтение онлайн

Тори и Алекс вышли на учёбу уже в понедельник, едва проводив домой родственников и друзей.

Путешествие наметили на мартовские праздники. Билеты в Париж бизнес-классом и номер в отеле с видом на Эйфелеву башню - это был подарок бабушек и дедушек Тори.

Алекс когда был ребёнком, даже и не знал, что Склодовские Кате не родные бабушка и дедушка, а Кузьмины - родные. Виктории родными не были ни одни, ни другие. По крови так. Только было на свете что-то сильнее кровных уз. И это не переставало поражать Алекса всё то время, что Тори жила в России.

Жить они остались "на берегу". Оттуда ближе было и к университету, и к мореходке. Алекс принёс в учебную часть свидетельство о браке. Там долго разглядывали странную бумажку. И сказали, что нужно российское свидетельство.

В ЗАГСе их с Тори долго гоняли из кабинета в кабинет. Не могли понять, иностранцы они или нет. В конце концов выяснилось, что достаточно апостиля. Тори подала документы на смену фамилии в российском паспорте. Для шведского подали заявление в консульство Швеции. Туда Алекс ходил вместе с женой.

Чиновник консульства, совершенно точно не швед, разговаривал с ними почему-то пренебрежительно. Тори закипала. Алекс сжимал ладони в кулаки.

– Если господин чиновник прямо сейчас не решит наш вопрос, мой муж будет вынужден побеспокоить консула Германии, - выговорила Тори по-шведски, удивившись, что голосовой аппарат справляется со ставшей уже непривычной артикуляцией, - Герр консул человек занятой. Он не будет в восторге. Но раз Вы не компетентны.... Дорогой, звони консулу, - по-немецки Алексу.

Новый шведский паспорт был у Тори в руках уже через час. Всё. Виктория Свенссон стала Викторией фон Ратт.

В университете пришлось сразу сказать, что фамилия у неё теперь другая. Деканат сменил сведения во всех электронных ресурсах. Да и обручальное колечко на её пальце заметили все и сразу.

Новая фамилия вызвала оживление и интерес. Вот только Тори быстро поняла, что Виктория фон Ратт имеет гораздо меньше прав на ошибки, чем даже Виктория Свенссон.

Игорек по-прежнему появлялся дома только в выходные. И шутил, что у них вот такая вполне шведская семья.

А Тори ясно чувствовала, что лучшего друга и брата, чем Игорь, невозможно пожелать. И очень повезёт однажды какой-нибудь девушке, которую он полюбит по-настоящему. Пока же у Игорька не было никакого серьёзного увлечения, кроме учёбы. Он вгрызался в профессию. У него была своя ответственность. Быть моряком с фамилией Склодовский и врачом с фамилией Кузьмин, когда его дедов и отца знали и уважали коллеги, было огромной ответственностью.

– Док, ты бы выдохнул, а то от тебя уже один скелет остался. Скоро можно будет анатомию на тебе изучать.

– Не, не время выдыхать, сиятельство. Ты ж сам знаешь, какая цена ошибки у врачей. А у корабельного доктора - это не в госпитале на берегу, есть только он сам, его мозги и руки.

– Обедать идите!
– звала их из кухни Тори, - Мозги и руки надо кормить. У нас сегодня домашние пельмени.

Не успели они сесть за стол, как раздался звонок.

– Это Ромео, - взял трубку Алекс.

Мария Никитична Комиссарова появилась на свет чуть раньше запланированного срока. Никита звонил друзьям и не стесняясь рыдал в трубку от переполнявших его эмоций.

Тори было немного не по себе. Очень уж откровенно их разглядывали в бизнес-зале ожидания Пулково.

– Чья ты, девочка?
– спросил её дорого одетый мужчина, очевидно летевший куда-то по делам, - Угостить тебя в баре?

Тори уже приготовилась перейти на шведский. Этот способ всегда срабатывал с жаждущими общения. Но у неё за спиной вырос Алекс. Взял за руку.

– Это моя жена, - сказал спокойно.

– Ты ж пацан совсем!
– мужику категорически не хотелось уступать.

– И тем не менее. Вы нам мешаете. У нас медовый месяц.

– Господин фон Ратт, - обратилась к Алексу по-английски сотрудница бизнес-зала, - господин консул приглашает Вас с супругой присоединиться к нему за кофе.

– Хорошего Вам полёта, - улыбнулась Тори обалдевшему мужику и взяла Алекса под руку.

– Немчура хренова, - количество коньяка в крови у пассажира было явно превышено.

– Страну нашу не позорьте, стыдно, - развернулся было к нему Алекс, но Тори потянула его за руку.

– Ты его не воспитаешь.

Париж Тори представляла себе немного иначе. Романтичный образ города любви старательно поддерживается туристической индустрией. Но рядом с Алексом её мир давно перестал быть похожим на реальный. Стоило им оказаться где-то вдвоём, и краски мгновенно становились ярче.

Мартовский Париж был уже совсем весенним. С цветущими деревьями и сухими тротуарами. Люди были одеты совсем легко. Сложно было бы представить мужчину в костюме и шарфе в это время года на улицах Санкт-Петербурга. Он бы замёрз быстрее, чем добежал бы до такси.

Алекс бывал в Париже только ребёнком. И сейчас будто видел его впервые. Вместе с Тори они много бродили пешком. Силы брались из ниоткуда.

Утром Алекс сам покупал в магазинчиках на углу свежую клубнику и букетики ярких цветов. Ему доставляло особое удовольствие будить жену и видеть её сияющие глаза.

Его Виктория смотрелась на улицах Парижа яркой северной звездой. На неё сворачивали головы. А Тори не видела никого, кроме мужа.

Обратный рейс был очень рано утром. Алекс беспокоился. Тори грустила. То ли оттого, что их поездка заканчивается, а впереди учебные будни, то ли чувствовала себя не очень хорошо.

– Шампанское для мадемуазель?
– стюардесса была хоть и безупречно вежливой, но почему-то решила проигнорировать буквы MRS в билете, да и это слово из французского языка почти исчезло, как и "фройляйн" из немецкого.

Тори отрицательно покачала головой.

– Я сок буду. Апельсиновый, - шепнула мужу чуть слышно и положила голову ему на плечо

– Мадам будет сок, - озвучил Алекс, - Я тоже.

– Ты плохо себя чувствуешь?

– Не понимаю, что происходит. Стресс, наверное. И ночь почти не спали. Приедем домой - выспимся. Ещё день свободный есть.