Чтение онлайн

Вот выписка из газеты «Моргенбладет» за 27 сентября 1902 года:

«...Китолов Амундсен из Сандефиорда недавно возвратился на родину после четырехлетнего пребывания у берегов Кореи и Сибири. Русская компания, во главе которой стоит граф Кайзерлинг, открыла там китоловный промысел. Для этого были приглашены два известных китолова из Сандефиорда Амундсен и Педерсен. Амундсен уехал в Сибирь в 1897 году. Граф Кайзерлинг имеет два великолепных китоловных судна «Николай» и «Георг» с собственною стоянкой для них в Нагасаки в Японии...»

«...Прошлогодняя зима с уловом в 114 китов была вообще временем наилучшего улова для всего предприятия. Последний проект графа — устройство нового парохода в 3000 тонн вместимости, на борту которого можно было бы потрошить и разрезать пойманных китов, вываривать ворвань и солить мясо. Эта плавучая станция должна будет сопровождать другие китоловные суда на месте лова».

Северов вспомнил, как его и брата, когда они решили поступить работать на китобойные суда, граф не принял, а выслал к ним своего секретаря, который сказал: «Генрих Гугович советует молодым людям подыскать иной род деятельности, поскольку китобойное дело противоречит русскому характеру».

Иван Алексеевич не забыл старой обиды и сердито перевернул страницу. Необычайно везло этому «Кайзер-лингу и К°». В следующей заметке некий Рудольф Цабель из Лейпцига в том же 1902 году писал:

«...На транспорте «Александр» китолова Кайзерлинга я из Нагасаки пришел во Владивосток. Контора Кайзерлинга на Пекинской улице. Познакомился с Генрихом Кайзерлингом. Он собирается расширить и рыболовный промысел в морских и пресных водах: на Амуре — семгу, сельдь — у Сахалина. Его брат Максимилиан Кайзерлинг— второй директор. Их база в бухте Гайдамак. Там же и завод для перетапливания жира. Гавань небольшая, хорошо защищена от непогоды. Пристань принимает- суда до 3000 тонн. Много хороших зданий. В пути мы обсуждали вопросы китоловства. У Кайзерлингов большие, грандиозные планы расширения своего предприятия.

Осенью будущего года в Гамбурге на заводе Фридриха Круппа в Эссене будет строиться завод-судно. Это новость для китобоев всего мира. На палубе судна будет вестись полная разделка кита, выварка и слив жира в бочки, размельчение костей. Китобоям не придется каждый раз с китом идти к берегу.

Летом и осенью база Гайдамак действует, а зимой киты уходят к Корее. Там на берегу у компании есть временная станция. Кита разделывают, мясо и сало солят в бочках и продают в Японии на питание.

У китобоя Кайзерлинга большие деловые связи с японской компанией:..»

Иван Алексеевич прервал чтение, задумался. Странно, очень странно. И почему это так складывалось, что стоило русским взяться за китоловство, как их обязательно постигали неудачи, а любому иностранцу в этих же местах везло. Ведь почти одновременно с Кайзерлингом пытались создать в дальневосточных водах китобойный промысел русские предприниматели, но их планы не осуществились из-за многих странно возникающих помех. В то же время Кайзерлинг процветал. Он увеличил свой флот до девяти китобойных судов, добывал в год до двухсот китов и получал огромные прибыли в русских водах за счет русских богатств.

Русско-японская война застала флотилию Кайзерлинга в Нагасаки, и она была конфискована. Кайзерлинг подозрительно вяло заботился о возвращении ее России. Ныне его суда под японским флагом охотятся на китов, а Кайзерлинг, иудствуя, пишет: «Если мы больше не занимаемся китобойством на Дальнем Востоке, то лишь из-за малой предприимчивости сибиряков и незнания своих природных богатств...»

«В чем же дело? — мучительно думал Северов. — Ведь после русско-японской войны у нас делали попытки начать промысел китов и тоже безрезультатно...»

Захлопнув папку, он спрятал ее в стол. Что толку вспоминать прошлое? Надо думать о настоящем. Возможно «Диана» и положит начало крепкому, большому русскому китобойству.

ГЛАВА ВТОРАЯ

1

«Диана» на рассвете вышла в залив Петра Великого и взяла курс на японский порт Хакодате. Норинов, передавая Северову вахту, сказал:

— Не удивляйтесь этому курсу. В Японии мы должны приобрести гарпунную пушку. Завтракать милости прошу ко мне. Господин Осипов очень хочет с вами познакомиться.

Разве он на судне? — удивленно воскликнул Северов.

Ночью прибыл, когда вы отдыхали. — Норинов ушел с мостика, оставив Ивана Алексеевича в раздумье. Несмотря на то, что «Диана» простояла во Владивостоке еще четверо суток после того как Северов вступил в свои обязанности, он еще не видел хозяина шхуны. Понаслышке Иван Алексеевич знал, что Осипов имеет несколько рыбалок, ведет торговлю пушниной. «Видно предприимчивый человек», — думал Северов, осматривая расстилающееся перед ним море. Шхуна шла хорошо, развивая скорость до девяти узлов.

Судно плавно покачивалось. Изредка у форштевня всплескивалась волна. Светало. Небо бледнело, а облака, неподвижно стоявшие в вышине, зарумянились с востока от невидимого солнца. Море, словно огромное благодушное животное, медленно просыпалось от крепкого ночного сна и, дымясь легким прозрачным туманом, синело. Северов с наслаждением, глубоко дышал прохладой, слегка пьянея от нее, как от бокала шампанского.

«Снова море, — радостно, облегченно говорил себе Северов. Огромная тяжесть, легшая на его плечи, в день потери «Кишинева» исчезла. Мысль о пароходе вызвала в памяти слова Хайрова о том, что «Кишинев» в рейс не выйдет. — Что они с ним сделают? — под словом «они» Северов думал о Хайрове и его неизвестных товарищах-большевиках: — не взорвут же. Там теперь американцы».

Лицо Ивана Алексеевича помрачнело. В памяти всплыли постыдная картина прихода американцев, избиение матросов, бестактный офицер. «Ведут себя как в какой-нибудь колонии», — невольно сравнил Северов и тут же в сердцах произнес:

— Не будет так.

Над морем начало всплывать солнце. Вода заискрилась, заблестела и, казалось, ожила. «Почему солнечный свет часто сравнивают с золотистым? Ведь золото холодное, бездушное и тяжелое. А это... — Северов не мог найти сравнения и, еще раз окинув простор восхищенным взглядом, вдруг подумал. — А это ведь как любовь... — По лицу Ивана Алексеевича скользнула смущенная улыбка: — Неужели я стал сентиментален? Нет, я просто счастлив, что снова в море и иду не в простой рейс, а на разведку китовых стад...»

Вблизи шхуны выскочил из воды дельфин. Один, второй, третий. Их изогнутые толстые спины вспыхивали белым огнем, отражая солнце. Дельфины обгоняли «Диану» и проскакивали перед самым ее носом.

Влажная от ночной сырости, хорошо выдраенная накануне желтоватая палуба курилась парком, быстро высыхая. Иван Алексеевич прошелся по шхуне и остался доволен. Когда утром палуба пустынна, особенно хорошо заметны недоделки, но сейчас Северов не мог их найти. Журба, этот рыжий здоровяк, со спокойным лицом и маленькими хитрыми глазками хохла, оказался хорошим боцманом. Он ни разу не повысил голос на матросов, не разразился бранью, а они работали старательно. Даже Филипп Слива, матрос нерадивый, вчера с такой прилежностью начищал рынду, что Северов не мог сдержать улыбку. Теперь колокол сиял, как купеческий самовар в праздник.