Чтение онлайн

Однажды я спросил Мишу Шаца, что он думает о Ксении Собчак. Миша задумался. На чуть-чуть. Стал совершенно серьезным. потом сказал:

– Ты знаешь, я вообще ничего плохого о ней сказать не могу.

И засмеялся, а вслед за ним я. Потому что в самом вопросе, продолжающем будоражить многих, словно заложена подсказка. Да, она такая-то и такая-то, много чего хорошего, но…

Странное дело. Вспомнить этот ответ, когда пробуешь что-то сказать вслед уходящему из «Зенита» Аршавину. А может быть, не только из «Зенита». Из футбола в целом.

Я очень хорошо помню его последний матч в сборной. Первую игру в России для Фабио Капелло. Короткий предматчевый сбор в Кратове, начавшийся с пресс-конференции тренера и капитана. Какой-то вопрос, отвечая на который, Аршавин назвал тренера по имени. Народ в зале удивился. Кто-то спросил:

– Почему вы называете его Фабио?

Аршавин ответил с иронией:

– Потому что его так зовут.

И вопроса через три вновь назвал босса по имени.

Для него, да и для многих других, это было не просто логичным, но и безальтернативным вариантом. К Хиддинку с Адвокатом никак иначе, кроме как «Гус» и «Дик», не обращались. Да и только-только покинувший РФС Сергей Фурсенко даже за глаза предпочитал называть Аршавина по имени-отчеству.

Он тогда был… как бы точнее выразиться… Сказать, что он тогда был мегазвездой, было бы неверно. Аршавин остается ей и сейчас. Просто изменилось отношение к нему, а не его статус.

Тот матч с Кот-д’Ивуаром стал для него последним в сборной. Он заменил Дзагоева во втором тайме, и «Локомотив» начал свистеть недавнему кумиру еще до выхода на поле, как только он подошел к бровке.

Всего лишь одна фраза: «Ваши ожидания – ваши проблемы». И такое эхо.

А может быть, дело не только в этой фразе. Может быть, это слишком притянуто и неточно, но я бы сравнил Аршавина с Фабио Капелло. Их обоих боготворили: Аршавина – после Евро-2008, Капелло – до Кубка мира-2014.

И их обоих затем начали топтать. Порой с удивительным наслаждением, когда эмоции перехлестывали все остальное.

Их обоих, уверен, боялись. Непонятно почему. Робея в их присутствии, чувствуя скованность. А потом, когда это стало можно, когда это стало трендом, словно начали мстить за тот самый собственный страх. За малоприятные воспоминания о нем. Попросту не могли простить им обоим те свои ощущения.

И, конечно, сказалось то, что они оба не покаялись публично. Как этого требовали многие. Не признали на всю страну те ошибки и грехи, что приписывали им.

За три года, прошедшие без Аршавина в сборной, лучше наш футбол не стал. Хотя и при нем было не только триумфальное Евро-2008, но и Братислава-2005, и Марибор-2009. И Варшава-2012 тоже.

Я уже не помню точно, когда именно он это сказал – то ли в автобусе после Греции, то ли в отеле. Может быть, это вообще было сказано не на том Евро, а раньше. После любого из неудачных матчей.

– Валите все на меня, я уже привык, – сказал он с той удивительной смесью иронии и самоиронии, свойственной только ему. Не обращаясь ни к кому конкретно.

Может быть, с ним иногда сборной было плохо. Но без него стало еще хуже.

Виктор Вотоловский, первый зять и любимец Бескова, бывший футболист, работавший администратором сборной, отличался критическим взглядом на мир и одновременно испытывал робость перед новой футбольной властью. Когда ему было трудно или плохо, он шел решать рабочие, да и порой личные вопросы к Аршавину. И возвращаясь, выглядел успокоившимся. Зная, что Андрей за него заступится и проявит настойчивость в интересах дела. Для него, выросшего на тех советских футбольных принципах, Аршавин был не только Игрок с большой буквы, но и капитан. Способный отстаивать интересы коллектива, в чем бы они ни заключались.

– Он бы у Константина Иваныча играл, – повторял Вотоловский.

Для него это была высшая похвала, которую он мог сделать игроку.

Однажды я подхватил эту тему и начал ее развивать, говоря, как мне нравится аршавинский уникальный дриблинг, как здорово он может не только забить, но и отдать, как вся команда признает его лидерство и зависит от него в игре. Вотоловский посмотрел на меня и сказал с напором:

– Да, все так, но этого мало.

– А что еще? – спросил я.

Он ухмыльнулся, как человек, прошедший через жернова того великого советского футбола, и сказал с плохо скрываемым восхищением:

– Он не бздит. Никогда и никого. Понимаешь?

– Понимаю, – сказал я.

Я запомнил и часто вспоминал эту оценку. Поэтому я всегда хмурился, слыша, как Аршавина не обвиняют разве что в том, что он пьет кровь христианских младенцев. И морщился, когда слышал, что он жертва. Ритуальная жертва, которая была нужна обществу после Евро-2012.

Он не жертва – это уж точно. И он не заслужил таких насмешек и злобы.

Бродский говорил об упреках в адрес Пушкина как человека: у поэта только одна обязанность – перед языком.

Может, Аршавин не был поэтом. Но его футбол был поэзией. И я, точно так же, как Шац о Собчак, не могу сказать в адрес Аршавина ни одного плохого слова.

Я благодарен ему за то, что я пережил в день исторического матча с Голландией. И за то, что я чувствовал, глядя, как он играет в футбол.

Я люблю Бродского. Когда меня спрашивают, где мне было бы удобно встретиться, я стараюсь назначить встречу на Поварской или у Никитских, чтобы можно было, приехав на метро или припарковав машину, пройти мимо памятника Бродскому на Новинском бульваре. Более сильные эмоции у меня вызывает только памятник Шолохову на другом бульваре – Гоголевском. Его создатель Александр Рукавишников гениален. Мне довелось разговаривать с ним в его мастерской много лет назад, когда снимал сюжет для «Футбольного клуба» о памятниках Яшину и Старостину в «Лужниках». Рукавишников тогда сказал, что делать скульптуры спортсменов – тяжелейший вызов художнику: «Их в нацистской Германии, как и в СССР, столько было! Уже стереотип возникает, как только с тобой начинают обсуждать заказ. Сразу девушка с веслом мерещится».

На неделе я разбирал какие-то вещи в шкафу, наткнулся на игровую форму «Реала» с дарственной надписью Дениса Черышева и мгновенно вспомнил Бродского: «За рубашкой в комод полезешь – и день потерян…»

Полезли воспоминания; одни цепляли за собой другие. Я сел на диван, держа перед собой футболку и шорты, и вспомнил, как в декабре 2002-го прилетел в Мадрид комментировать матч «Реала» со сборной звезд. И, стараясь сделать репортаж интереснее, позвонил Черышеву-старшему, чтобы пригласить его отработать матч в паре. Дима воодушевился, а затем спросил: «А как комментатор готовится к матчу?» Я был тогда совсем зеленым, но задумался и что-то ему посоветовал. Сказал: «Ты же играл с этими или против них, вот и расскажи людям об испанском футболе и его героях».

Этот вопрос «Как комментатор готовится к матчу?» мне потом доводилось слышать сотни раз. И каждый раз ответ мог получиться разным. Как готовиться? Почитать новости, поискать что-то необычное. Правда, совсем не факт, что это ты потом сможешь применить в репортаже. Игра, на которую ты не возлагал никаких надежд, вдруг может тебя захватить, и наоборот.

Встреча «Монако» и ПСЖ, если говорить о недавних примерах, на поверку вышла опасным матчем, где для обеих команд не пропустить было важнее, чем забить. Хотя «Монако» только что вынес «Арсенал» на «Арсенал Стэдиум» в Лиге чемпионов, а парижане сравнительно на равных отыграли свой первый матч против «Челси». А в эту субботу мне достался уже матч в Париже – ПСЖ с «Лансом», и я наивно думал, что расскажу о «Парк де Пренс», на который меня в 1998-м отправляли снимать сюжет каждый третий день, и через две недели я уже проклинал судьбу, но все равно ехал туда и искал, что нового можно снять для программы о чемпионате мира из окрестностей стадиона, исхоженных тобой вдоль и поперек. Или что я поведаю о Лансе – другом городе, где мне довелось оказаться семнадцать лет назад. О навигаторах никто тогда и не слышал. Мы с оператором не могли найти Ланс на карте и не могли поверить, что это просто реперная точка шахтерского конгломерата, где стадион «Феликс Боллар» вмещает на пять тысяч зрителей больше, чем количество горожан Ланса. Но северный клуб при всем при этом только что стал чемпионом Франции, в городе был настоящий футбольный бум, усилившийся от того, что играть в Ланс организаторы Кубка мира отправили англичан с немцами.