Чтение онлайн

Что такое для меня шахматы, почему они были так важны?

Когда я вернулся из Ангарска, заняв там весьма невысокое место – четвертое с конца, то понял, что надо продолжать учиться и играть. Но тренера у меня больше не было, и я понимал, что больше на очные соревнования мне из Нанайского района не выбраться. Оставался единственный вариант – игра по переписке.

Это такой способ одновременной игры сразу с несколькими десятками соперников, когда ты посылаешь им обычной «бумажной» почтой каждый свой ход и ждешь ответного письма. Партии могут длиться от нескольких месяцев до года, в зависимости от работы почты, участники же – жители всей страны. Так как в турнире одновременно играло много людей, я каждый день получал несколько открыток с новыми ходами противников и отвечал им. Приходилось каждый день разбирать по нескольку партий, писать множество писем. Это научило меня и организованности, и умению медленно и постепенно добиваться нужного результата.

Многие люди, мало знакомые с шахматами, не понимают, почему их относят к спорту. На мой взгляд, любое соревнование, любой спорт – это борьба, но не борьба мышц. Главное сражение – в головах спортсменов, и главным условием для победы является психологическая готовность победить. Шахматы учат этому не хуже, чем любой другой вид спорта.

Безусловно, для гармоничного развития надо заниматься и физическими видами спорта. Все свое детство я ходил на секцию беговых лыж и достиг в этом виде неплохих результатов. Занимался настольным теннисом (как раз в перерыве между шахматными партиями) и выступал в краевых турнирах. Ну и, конечно, каждое лето от зари до зари я играл с мальчишками в футбол. Это был один из моих любимейших видов спорта. Я никогда не был лучшим в индивидуальном зачете, но моя команда, которую я организовал, почти всегда побеждала. У футбола и у шахмат есть много общего: для успеха нужно продумать и тактику, и стратегию, а самым важным является боевой дух и настрой на победу.

Тяга к изобретениям и исследованиям нового была у меня с самого раннего детства. В то время в СССР, с одной стороны, всячески популяризировались достижения науки и техники, а с другой – в магазинах часто не было самых необходимых вещей и материалов. Вот и приходилось применять смекалку, что-то придумывать, а то и изготавливать самим.

Я зачитывался журналами «Изобретатель и рационализатор» и «Наука и жизнь». Тогда эти издания содержали как статьи о самых высоких научных открытиях, вроде лазеров и синхрофазотронов, так и повседневные советы: как сделать противогололедные набойки с шипами на ботинки «прощай, молодость» или как из проволоки скрутить специальный зажим, чтобы до последней капли выдавливать из тюбика зубную пасту или крем.

Я никогда не занимался особыми теоретическими изысканиями, я просто брал существующие и уже давно известные всем вещи и скрещивал их самым необычным образом – создавал «гибриды», которые по каким-то причинам люди до этого не делали или считали непрактичными и нелепыми. Я очень хорошо помню один из первых примеров такого «изобретательства». Мне тогда было лет пять, в конце лета мы с бабушкой и дедушкой занимались на даче под Находкой консервированием, закатыванием в трехлитровые банки разных овощей. Дед все время брал с собой на дачу превосходный домашний квас, который готовил по специальному рецепту. В тот раз мы его не допили и хотели забрать остаток домой, но куда-то запропастилась капроновая крышка от этой банки.

И вот дед закатывает жестяными крышками одну банку с огурцами за другой, а в это время бабушка уже который час ищет по всей даче капроновую крышку для кваса. Когда стало понятно, что еще чуть-чуть, и мы опоздаем на электричку, я с недоумением спросил деда, а почему бы нам не закатать квас жестяной крышкой, как огурцы. Банально, не правда ли? Но квас мы всегда носили в банке с капроновой крышкой, и никому в голову не могло прийти закатать квас, как консервы на зиму.

Какое тривиальное решение! Но если подумать, в то время, когда еще не было одноразовых предметов быта, я, по сути, изобрел одноразовую крышку… А почему я запомнил этот незначительный эпизод? Да потому, что дед был явно ошарашен необычностью решения и искренне меня похвалил.

Потом у меня было множество изобретений, больших и малых, удачных и бестолковых.

В первом классе на крыше дома одного нашего одноклассника мы задумали сделать самолет из электромотора от стиральной машины. Решили, что если сделать длинный провод на разматывающейся катушке, то наш аппарат сможет летать, по крайней мере, по дуге радиусом в длину провода.

Начали с изготовления деревянного пропеллера. Несколько дней строгали его сперва топором, а потом рубанком. Сделали, прикрутили на вал мотора, решили проверить подъемную тягу. И в результате испытаний поняли, что мотор от стиральной машины слабоват для полетов, он не может даже себя сдвинуть с места.

Так неудачно завершилось мое первое знакомство с воздухоплаванием. В последующие несколько лет, скажу честно, я полетами не занимался, хотя изредка до меня доходили легенды о каком-то зэке из Комсомольска, который якобы улетел за ограду колонии на самодельном вертолете, сделанном то ли из лодочного мотора, то ли из бензопилы.

Светлую мечту о полетах пришлось отложить, но очень надеюсь, что не навсегда. И в зрелом возрасте можно творить и завершать то, что не получилось в детстве.

Основные удачные изобретения и опыты были проделаны с моим мопедом. Начиналось все со старенькой педальной «Риги-11», с которой я начал познание азов механики, когда мне было лет двенадцать. Что сказать про это чудо советского автопрома! Едешь с отверткой в руке и на ходу все регулируешь: то болты в карбюраторе, то настройки в магнето. Опыта на этой машине я набирался не спеша и осторожно. Проводил легкие эксперименты, вроде установки дополнительных задних амортизаторов, третьего компрессионного кольца на поршне и расточки окон в цилиндре. Думал, так можно форсировать этот маленький движок. А еще натирал бронзой стенки цилиндра, чтобы увеличить смазку.

Но форсажа все не возникало, пока я не добыл авиационного керосина и не стал ездить на нем. Сразу наступила ощутимая прибавка в мощности и скорости, чуть ли не в два раза, но двигатель не вынес «усиленного» питания, и его заклинило.

В то время я уже начал регулярно работать. Началось все с настила полов и ремонта крыльца в школе, потом я мыл в школе полы по вечерам (но, к счастью, недолго, мне эта работа не нравилась). А вскоре мы с отчимом устроились кочегарами в мебельный магазин, точнее, устроился он, но работали мы посменно. Так у меня появились деньги на новый мопед «Рига-22», которому тоже досталось от моих опытов.

У этого, в целом весьма неплохого, двухскоростного мопеда была главная беда: неудачное переключение скоростей на руле. Все управлялось тросиком, который очень часто не вытягивался должным образом, и сцепление шестеренок скоростей было крайне ненадежным и поверхностным. От этого шестерни скоростей часто «летели», из них попросту выкрашивались зубья. Я решил перевести этот мопед на ножной способ переключения, без тросиков, как в больших мотоциклах. Весь механизм переключения скоростей я сделал сам на токарном и фрезерном станках в нашей школе. Это была весьма оригинальная конструкция, которая не только устранила недостатки с переключением скоростей, но и позволяла полностью обходиться без сцепления, ведь оно тоже часто ломалось. Опять-таки в первую очередь из-за тросиков, которые рвались или не вытягивались в наши тридцатиградусные морозы. А я ездил на мопеде круглый год, зимой и летом, частенько и на подледную рыбалку.

Для езды зимой я сделал несколько изобретений. Одно очень простое: на зиму я ставил на заднее колесо другую звездочку, большего диаметра, чем стандартная, тем самым понижал передаточный момент, и скорость становилась меньше, но тяга выше. Чего и необходимо было добиться для езды по заснеженным дорогам.

Были и более радикальные эксперименты. Например, установка лыжи вместо переднего колеса и двух лыж вместо заднего колеса. А посередине между двух задних лыж была натянута лента от транспортера, которая заменила гусеницу; привод на ленту передавался через ступицу заднего колеса. Получился практически снегоход. Модель жизнеспособная, но не быстрая, и по снежной целине эта машина ехать не могла, только по твердому насту. Ну, а по дороге можно ездить быстрее и другими способами. В общем, в «промышленную эксплуатацию» модель не пошла.

В постоянном совершенствовании и в погоне за скоростью и проходимостью родилась моя самая лучшая модель, которой я без ложной скромности горжусь. Это двухмоторный мопед.

На свою стандартную «Ригу-22» я добавил еще один мотор с приводом на переднее колесо. Спереди, на обрезке рамы, я закрепил небольшой двигатель «Д-6». Вывел на руль два газа и два сцепления, и полноприводный мега-мопед был готов. Он развивал очень большую скорость даже с двумя пассажирами и обладал просто поразительной проходимостью. Я испытывал его и в грязи, и на чистом льду, ощущения были крайне интересные.