Чтение онлайн

9 марта 1997 года, в день гонки, жизнь Экклстоуна круто изменилась. В лондонской «Санди таймс» появилась информация о предстоящем размещении акций на сумму в 2,5 миллиарда долларов.

Утечка информации застала Экклстоуна врасплох и потрясла весь мир «королевских автогонок». К этому моменту пресса оценивала состояние Экклстоуна в 275 миллионов долларов. Газетная заметка знаменовала появление нового миллиардера, однако она вызвала и определённый скептицизм. Мало кто верил, что мутное предприятие, опутанное паутиной оффшорных фирм, личных связей и междоусобных войн, привлечёт столь серьёзный объем инвестиций.

Атмосфера в паддоке была накалена до предела. Сильнее всех злился Рон Деннис. Цифра 2,5 миллиарда была выше его понимания. Не желая выходить из себя, он избегал Экклстоуна. «Я всегда считал, что Берни слишком жадничает и недостаточно уважает команды. Мы — актёры, и нам причитается справедливая доля».

Экклстоун начинал с переговоров с автодромами и транспортными компаниями за комиссию в 2%, и все двадцать три года его доходы росли на глазах у Денниса, однако тот не верил, что счёт может в итоге пойти на миллиарды. Когда они наконец встретились, Деннис сухо бросил:

— Берни, это нечестно.

Экклстоун почувствовал, что тот вне себя от бешенства, но промолчал. В такой борьбе он был мастером, всегда на шаг опережал остальных и редко терял над собой контроль. Правильнее всего было поставить сказанное в газете под сомнение. В комментариях он был предельно краток:

— Лучше потерпеть, и всё станет ясно, — сказал он одному журналисту. — Именно такова наша рыночная цена, и я мог бы спокойно подождать поступлений от платного телевидения, которые принесут «Формуле-1» колоссальный доход и продемонстрируют её истинную стоимость. «Саломон бразерс» убеждают меня, что это глупо и рынок уже созрел. Они всё уговаривают и уговаривают, но мне это не особенно интересно.

Парслоу был в панике. Последствия утечки (её источник так и остался неизвестным) оказались катастрофическими. «Нарушение конфиденциальности — это настоящий шок. Положение безвыходное», — признался он одному из коллег. Банкиры терпеть не могли, когда что-то шло не так, а теперь пресса просто кишела всевозможными оценками стоимости «Формулы-1» в диапазоне от одного до пяти миллиардов — смотря сколько удастся получить с цифрового телевидения. Парслоу ещё даже не приступал к формальной оценке стоимости предприятия — слишком уж многое этому препятствовало. Из-за скрытности Экклстоуна не хватало информации по контрактам и денежным потокам между Великобританией, Нормандскими островами и Швейцарией. Из-за такой непрозрачности Парслоу планировал эмиссию объёмом чуть более миллиарда, и цифра 2,5 миллиарда ляжет на плечи неопытного совета директоров тяжким грузом. Бывший босс «Феррари» Марко Пиччинини должен был стать исполнительным директором, возглавлявший раньше «Мерседес» Гельмут Вернер — председателем совета директоров, а на пост финансового директора был приглашён Дэвис Уилсон из «Ладброкс». В Сити никого из них не знали. Однако насмешки конкурентов по поводу авантюры с непонятным правлением во главе не шли ни в какое сравнение с бурей, разразившейся в паддоке.

Рон Деннис с Фрэнком Уильямсом прежде были готовы подписать новый «Договор согласия», правда, на тех же условиях, что и остальные семь команд — в случае отказа они грозились подать в суд на Экклстоуна. Теперь же они потребовали 20% акций и ещё большую долю телевизионных доходов. Экклстоун недоумевал:

— Они хотят получить долю в моём бизнесе. Я сделал их богатыми, почему они не дарят мне акции своих компаний?

Впрочем, отдавая себе отчёт в реальном положении дел, Экклстоун решил пойти на компромисс. Он предложил командам 10% акций, однако взамен желал продлить срок действия «Договора согласия». ФИА он тоже посулил 10% акций, или 100 миллионов долларов, тем самым обеспечив себе поддержку Мосли в переговорах с двумя ключевыми игроками. Во-первых, Лука Монтеземоло пообещал выступить на стороне Экклстоуна в борьбе с «тройкой». Во-вторых, Мосли поручился, что совет ФИА по автоспорту поддержит размещение акций и не станет реагировать на протесты.

— Берни с Максом сговорились, — констатировал разозлённый Деннис и решил замутить воду.

Он обратился к Парслоу с запросом, кому принадлежат права на «Формулу-1»: Экклстоуну, таинственным доверенным лицам или, быть может, ФИА? Каков бы ни был ответ, он поставит под сомнение законность телевизионных контрактов. Запутавшись в новых осложнениях, Парслоу вынужден был признать, что запланированный график летит к чертям. К летнему «окну» проспект эмиссии подготовить не удастся, а в следующем году может оказаться уже слишком поздно. От Экклстоуна он сочувствия не дождался. «Делай своё дело», — настаивал тот.

Парслоу предложил Экклстоуну выступить перед потенциальными инвесторами, собираясь представить его «главой самой прибыльной и успешной компании во всей Англии».

Уже после первой встречи в Лондоне Экклстоун снова разочаровался в проекте:

— Какого чёрта я делаю их работу? Им же платят за продажу компании. Я провожу чемпионат, а потом займусь следующим. Я не спешу. Когда буду готов — тогда и начнём.

Одна из газет назвала Экклстоуна «жутким клиентом», но главный вопрос звучал иначе: надёжен ли он? Том Рубитон посвятил этой проблеме целый выпуск журнала «Формула-уан бизнес», причём заголовок на обложке с фотографией Экклстоуна гласил: «Могут ли акционеры ему доверять?» Экклстоун пригрозил иском за клевету, и Рубитон извинился. «Файнэншел таймс» написала, что инвесторам лучше держать с Экклстоуном ухо востро. «Я не собираюсь оправдываться перед акционерами», — заявил Экклстоун Парслоу. Впрочем, отказываться от двух с половиной миллиардов он тоже не желал. Он хотел получить свои деньги и готов был поделиться с командами — даже с Роном Деннисом, если это нужно для дела. А уж Парслоу пусть разбирается с проблемами.

Солнечным майским днём руководство команд пригласили на презентацию в зал, где собирался совет директоров «Саломон бразерс». Экклстоуну постоянно звонили. Он то и дело выходил за дверь, однако никто не возмущался, и Парслоу решил, что гости настроены позитивно. Он ошибся. Деннису не понравился ни сам Парслоу, ни предложенный им план. «Ни одна из команд не поддерживала размещение акций, — говорил он позже, — и я возражал вместе со всеми». Большая часть империи Экклстоуна была укрыта в непонятных компаниях на острове Джерси. «Это какая-то игра в напёрстки», — заявил Деннис по поводу очередной таинственной фирмы под названием «Робак», выполнявшей некие загадочные функции в оффшорной империи Экклстоуна, устройство которой и сам хозяин не вполне понимал. «Слишком уж всё сложно», — жаловался Деннис.

Поскольку Экклстоун и сам путался, особенно когда речь заходила о трастовых компаниях, Деннис обратился за консультацией к Тиму Шэклоку из банка «Дрезднер кляйнворт». Тот эмиссию не одобрил. Тогда Деннис возмутился: «Нам приказывают, что и как делать, а я возражаю». Взаимные обвинения достигли кульминации на встрече 6 июня 1997 года. «Тройка» наконец подписала «Договор согласия», но по-прежнему требовала долю в новой акционерной компании. Страсти накалились.

— Ты не говорил, сколько зарабатываешь на продаже телевизионных прав, — заявил Деннис, который слишком поздно понял, что «шоу» из «Формулы-1» делает именно телевидение, а не команды. — Эти права принадлежат командам, а не тебе.

Его поддержал Фрэнк Уильямс:

— Бернард, ты не прав.

Вспыльчивый Кен Тиррел тут же начал выкрикивать оскорбления и с чувством произнёс одну из знаменитейших фраз в истории «Формулы-1»:

— Берни, ты украл у команд «Формулу-1». Она никогда не была твоей.

Уильямс восхищённо посмотрел на Тиррела и подумал: «Кен в ярости. Но ведь он прав».

Экклстоун поаплодировал, обращая его гнев в дешёвый фарс.

— Отлично, Кен. Ты закончил? Садись. — Его вдруг охватил воинственный настрой. — «Формула-1», — заявил Экклстоун, — больше, чем вы все, вместе взятые. Мы справимся и без вас. Я легко могу разместить акции сам и ничего вам не давать.

Он хлопнул дверью и вылетел вон.

«Пусть команды катятся к чёрту, — бесновался Экклстоун. — Думают, они держат меня за яйца? Руки коротки».

— Ещё Наполеон страдал от комплекса Берни, — съязвил Тиррел, про которого Фрэнк Уильямс говорил: «Настоящий гонщик. Глыба. Несгибаемый человек».

А Эдди Джордан оглядел оставшихся и подумал: «Если начнётся война, то я хочу быть на стороне Берни. На войне только один победитель».

Впоследствии Экклстоун сожалел, что тогда вспылил. Однако злился он искренне. «Они повели себя возмутительно. Особенно Тиррел. Я в нём разочаровался. И во Фрэнке тоже — я ведь столько ему помогал. Но я никогда не звонил Фрэнку со словами: „Где же твоя благодарность?“».