Чтение онлайн

Насколько было известно Айвару, Гармов и Фироз разделили обязанности. Вильям Гармов находился в России, контролируя проведение террористических актов и раздувая сепаратистские настроения, а Фироз тайно переместился в США, планируя вести оттуда информационную войну против России и западного мира, провоцируя их на противостояние.

Лаукгалсу были безразличны судьбы «Инсайда», его вождей, его врагов да и всего остального человечества. Он давно не верил в справедливость, в благородство, втайне смеялся над религиозными чувствами своих соратников и желал только одного: денег и власти. Последнее воплощалось для него в возможность распоряжаться жизнью других людей. Латыша веселила мысль, что он может лишить жизни любого именно так, как ему будет угодно — застрелить или отравить, утопить или подстроить автомобильную катастрофу. Эта власть киллера над незнакомым подчас человеком, роль дамоклова меча являлась его потребностью и отдушиной. Ведь даже в древнегреческой мифологии над судьбами богов Олимпа, включая и Зевса, господствовали богини Мойры, плетущие нити жизненных путей. И он, эмигрант из Латвии, объявленный за преступления на своей родине вне закона, мог узнать конец жизни каждого, легко оборвав её. Для Лаукгалса это означало высшее проявление власти над себе подобными.

Но он устал. Извращённое властолюбие мерзавца уступило место гипертрофированному инстинкту самосохранения и жажде покоя. Мао Цзэдун был прав: лучше со стороны наблюдать за борьбой бумажных тигров…

Лаукгалс посмотрел из окна вагона. Мелькали перелески и маленькие станции, рощи и поля всё больше сменялись городскими застройками. Приближалась Москва.

Испуганной девчонке он сказал, что в российской столице её будет ждать мама, и она сидела тихо. Ингу даже не пришлось и запугивать — такой страх вызывал в ней этот ужасный человек с ледяным взглядом бесцветных глаз. Айвар собирался отпустить Ингу Палмберг, когда минует опасность, непосредственно перед вылетом в австрийскую Вену. Там проживала его бывшая любовница, у которой он хотел немного пожить перед решительным рывком за океан.

Вот и перрон Ленинградского вокзала. Несмотря на ранний утренний час людская толчея быстро поглотила рослого мужчину и ребёнка. Лаукгалс в коричневой кожаной куртке и с рюкзаком за плечами, держа Ингу за руку, стремительно свернул в какой-то парк и присел, осмотревшись, на скамейку. Ему нужно было не мешкая попасть в аэропорт Домодедово, где в 05.45 стартовал самолёт в австрийский аэропорт Швехат. Оставалось меньше 40 минут, и латыш, отпив минеральной воды и напоив девочку, глядевшую на него с молчаливым испугом, вскочил и пошёл вместе с ней по тропинке. Но ушёл недалеко.

Из-за газетного киоска внезапно выскочил высокий черноволосый человек. В его правой руке блеснула сталь охотничьего ножа. Реакция не подвела Лаукгалса. Он мгновенно прижал Ингу к себе, выставив, словно щит, и слегка пригнувшись, выхватил из рукава подвешенный на ремне пистолет с глушителем. Нападающий на него человек не мог быть представителем «Инсайда», так как латыш солгал Гармову, будто летит в Вену для встречи с важным осведомителем. Поэтому фора для бегства от террористов у Лаукгалса имелась; они пронюхали бы о его измене гораздо позднее. Значит, черноволосый являлся полицейским опером или же агентом какой-либо спецслужбы. Как раз ради такого случая латыш и припас заложницу, так что сейчас хвалил себя за предусмотрительность.

Нападающий приближался. Безлюдное место и ранний час гарантировали почти полное отсутствие свидетелей. К тому же ещё только начинало светать, а место, где встретились противники, не освещалось фонарями.

Лаукгалс внимательно всмотрелся в приблизившегося черноволосого незнакомца. Латыша немедленно охватила слепая ярость: он узнал человека с охотничьим ножом. Это был Велимир Обрадович. Превозмогая дикую злобу, Лаукгалс негромко, но угрожающе произнёс:

— Слушай, ты, балканский выходец. Дёрнешься, и ребёнок — не жилец.

— Нервы, Айвар, нервы. Давно ли ты утратил свою обходительность?

Латыш, сплюнув, тяжело дышал, с ненавистью глядя на открытое лицо югослава.

— Отпусти девочку и мы, возможно, договоримся, — продолжал нарочито спокойным голосом Велимир. — Ты никак собрался драпать от дорогих соратников? Бросил их в годину испытаний?

— Не твоё собачье дело.

— Напрасно. Нам нужна помощь таких людей, как Айвар Лаукгалс. Без обид, но ты же просто ходячая энциклопедия преступлений своей конторы. С твоей помощью нам будет намного легче повязать и Гармова, и Фироза. Соглашайся, Лаукгалс. Помнишь историю Фрэнка Абигнейла? [31] Не исключаю, что тебе будет предоставлена относительная свобода взамен на сотрудничество. Свобода в заранее оговорённых пределах, разумеется.

— Не исключаешь? С какой стати я должен тебе верить? Ты для меня — никто, — вся фигура латыша выражала презрение и недоверие.

Велимир мало надеялся на перевербовку такого ветерана заказных убийств, но всё же попробовать не мешало. К тому же он очень боялся за девочку.

— Ошибаешься, Айвар. Я теперь работаю на Интерпол и здесь нахожусь в рамках совместной операции Интерпола и ФСБ. И советую не тянуть резину с решением, скоро здесь будут мои люди.

Глаза латыша превратились в узенькие щёлки и от них во все стороны зазмеились глубокие морщины, а рот растянулся в хитрую ухмылку. Он хрипло рассмеялся и комично погрозил пальцем.

— Блефуешь, любезный. Никаких людей с тобой здесь нет. Ты вновь проявил инициативу, не вполне одобренную начальством — решил преследовать меня до Москвы в одиночку, так как твоим хозяевам не хватило воображения на поезд Петрозаводск — Москва. Слишком уж элементарно, не так ли?

Латыш сказал правду, но отступать уже не имело смысла. Перешедший на сторону правосудия этот карающий меч «Инсайда» был бы ценнейшим подарком спецслужбам.

— Пусть так. По сути, ничего не меняется, Лаукгалс. У меня серьёзные полномочия и я имею право привлекать помощников и осведомителей. Я поручусь за твою лояльность, мне поверят! Ты же не дурак. Без колпака Интерпола тебе от своих приятелей не уйти. Соглашайся!

Латыш, казалось, задумался и наморщил лоб. Не забывая прикрываться Ингой от Велимира, он сельской скороговоркой, отчего явственно прорезался прибалтийский акцент, проговорил:

— Ну ладно, будь по-твоему, я, пожалуй, соглашусь. Припёрли вы меня, обложили. Ну, а гарантии? Мне нужны гарантии…

Где-то совсем недалеко, за маленькой рощей, мало различимо шумел, пробуждаясь от сна, огромный город. Небо окрашивалось нежно-голубой воздушной акварелью и беззаботно, приветствуя дарящее мягкое тепло сентябрьское солнце, щебетали птицы. Вдруг Велимиру почудилось, что все звуки неожиданно пропали. В кошмарной, натянутой, как тугая тетива монгольского лука, тишине он увидел, нет — кожей спины ощутил: Лаукгалс спускает курок пистолета.

Югослав не успел увернуться. Он почувствовал сильный удар в левое подреберье, отбросивший его на плотно слежавшийся песок аллеи. В голове помутилось, но сквозь туман в тазах Велимир увидел, как Лаукгалс, схватив Ингу, бросился к железнодорожным путям. Дальнейшее могло бы сойти за галлюцинацию шизофреника, забывшего проглотить порцию транквилизаторов.

Латыш, в два прыжка очутившись на перроне, внезапно споткнулся на бегу, нелепо задев ногой оброненный незадачливым пассажиром чемодан и, выпустив руку девочки, по инерции вылетел вперёд, свалившись на рельсы перед приближающейся электричкой. Долю секунды Велимир наблюдал, как мертвенно бледный Лаукгалс с нечеловеческим проворством попытался выпрыгнуть из жуткой ловушки обратно на пешеходную часть. Но, как проигравший в большом спорте, где утраченный миг перечёркивает результат, Айвар опоздал. Раздался отвратительный глухой удар. Тело латыша с неестественно перегнувшейся шеей перелетело через низкий парапет и упало на иссиня-черный асфальт перрона. Раздались громкие крики, завизжали женщины.

— Человека убило! Разбился насмерть! Позовите же врача!

К месту катастрофы, шаркая ботинками, бежала железнодорожная охрана, какой-то взволнованный голос, заикаясь, вызывал по мобильному телефону скорую помощь.

Обрадович, сев на песок парковой дорожки, потрогал надетое на нём осеннее пальто в том месте, где чернело пробитое пулей отверстие. Крови не было. Он расстегнул пуговицы и засунул руку в левый внутренний карман. Пальцы уловили холодок металлического предмета, и Велимир с изумлением вытащил рифлёный портсигар, подаренный ему в Стокгольме Артуром Салмио. Роковая пуля брякала между серебром створок, а на одной из них отчётливо обозначилась глубокая продырявленная вмятина. Никакой раны не было.