Чтение онлайн

— Если не сможете в них стрелять, капитан, — рявкнул он, — то забейте их до смерти прикладами.

Капитан посмотрел на него с обиженным видом.

— Вы ведь за этим сюда и пришли, не так ли? — спросил Уодсворт. — Чтобы убивать врага?

Джеймс Флетчер, стоявший рядом с Уодсвортом, ухмыльнулся. Единственным элементом его формы была белая перевязь, на которой висела патронная сума, но большинство ополченцев были одеты так же. Только морпехи и некоторые офицеры ополчения носили узнаваемую форму. Сердце молодого Джеймса ощутимо колотилось. Он нервничал. Его задачей было показать атакующим, где тропы поднимаются на утес, но сейчас этот утес был лишь лунной тенью в тумане. Огней там не было видно. Баркасы толкались и терлись бортами у транспортных судов, ожидая, чтобы забрать солдат на берег, в то время как на палубе люди точили ножи и штыки и одержимо проверяли, крепко ли зажаты кремни в курках их мушкетов. Уодсворт и Флетчер находились на борту шлюпа «Центурион», с которого они должны были высадиться вместе с морпехами Уэлча. Эти морпехи в своих темно-зеленых куртках терпеливо ждали на миделе «Центуриона», и среди них был мальчик, которого Уодсворт помнил еще по Таунсенду. Мальчик ухмыльнулся генералу, который отчаянно пытался вспомнить его имя.

— Тебя ведь Израиль зовут? — сказал Уодсворт, имя внезапно всплыло в памяти.

— Теперь морпех-флейтист Траск, сэр, — ответил мальчик своим несломавшимся голосом.

— Ты пошел в морпехи! — сказал Уодсворт, улыбаясь.

Парнишке выдали форму — темно-зеленый мундир, укороченный под его миниатюрный рост, а на поясе висел тесак-штык. У него не было характерного для морпехов кожаного воротника, вместо него вокруг тощей шеи был туго повязан черный шарф.

— Мы похитили этого маленького ублюдка, генерал, — раздался из темноты голос морпеха.

— Тогда присматривайте за ним, — сказал Уодсворт, — а ты играй хорошо, Израиль Траск.

Гребная лодка стукнулась о борт «Центуриона», и запыхавшийся лейтенант ополчения вскарабкался через планширь с сообщением от полковника Маккобба.

— Простите, сэр, это займет еще какое-то время, полковник просит прощения, сэр.

— Черт побери! — не смог сдержаться Уодсворт.

— Все еще не хватает лодок, сэр, — объяснил лейтенант.

— Используйте те лодки, что есть, — сказал Уодсворт, — и отправляйте их обратно за остальными. Дайте мне знать, когда будете готовы!

— Да, сэр. — Лейтенант, смутившись, попятился к своей лодке.

— И это они называют себя «минитменами» [32] ? — с ноткой усмешки спросил капитан Уэлч, появившись рядом с Уодсвортом.

Уодсворт был удивлен, что угрюмый капитан морпехов вообще заговорил. Уэлч был настолько мрачным и зловещим, что его обычное молчание было только в радость, но в темноте его голос прозвучал довольно дружелюбно.

— У ваших людей есть еда? — спросил Уодсворт.

Это был ненужный вопрос, но высокий морпех заставлял его нервничать.

— Свой «кусочек» у них есть, — все так же насмешливо ответил Уэлч.

Генерал Ловелл прислал приказ, чтобы каждый взял с собой «кусочек на берег для утоления голода», и Уодсворт послушно передал приказ дальше, хотя и подозревал, что голод будет наименьшей из их проблем.

— Вы когда-нибудь бывали в Англии, генерал? — внезапно спросил Уэлч.

— Нет, нет. Никогда.

— Места там красивые, кое-где.

— Вы там бывали?

Уэлч кивнул.

— Не по своей воле, разумеется. Наш корабль захватили, и меня доставили туда пленным.

— Вас обменяли?

Уэлч ухмыльнулся, и в темноте сверкнули белые зубы.

— Черта с два. Я сам вальяжно покинул тюрьму и протопал весь этот проклятый путь до Бристоля. Нанялся матросом на торговое судно, шедшее в Нью-Йорк. И добрался до дома.

— И никто вас не заподозрил?

— Ни одна душа. Попрошайничал, воровал еду. Встретил одну вдову, она меня накормила. — Он улыбнулся воспоминаниям. — Рад, что повидал те места, но больше туда ни ногой.

— Я бы хотел однажды увидеть Оксфорд, — с тоской произнес Уодсворт, — и, может быть, Лондон.

— Мы построим здесь свой Лондон и Оксфорд, — сказал Уэлч.

Уодсворт подумал, не оттого ли обычно немногословный Уэлч так разговорчив, что нервничает, и тут же с удивлением понял, что морпех заговорил, разгадав его, Уодсворта, собственное волнение. Генерал уставился на темный утес, который в сгущавшемся тумане обрисовывался тусклым светом восточного неба, лишь намек серого в черноте.

— Рассветает, — сказал Уодсворт.

И тут, внезапно, промедлению пришел конец. Полковник Маккобб и ополченцы округа Линкольн были готовы, и люди полезли вниз, в лодки, а Уодсворт занял свое место на корме баркаса. В бледном свете лица морпехов казались серыми, но для Уодсворта они выглядели ободряюще-непоколебимыми, решительными и грозными. Штыки были примкнуты. Матросы «Центуриона» проводили отчаливающие лодки негромким «ура».

Более громкое «ура» донеслось со «Скай Рокета», и тут Уодсворт отчетливо услышал, как капитан Уильям Бёрк крикнул своей команде:

— За Бога и за Америку! Огонь!

«Скай Рокет» расколол рассвет бортовым залпом из восьми орудий. Пламя взметнулось и изогнулось, дым расстелился по воде, и первые снаряды врезались в берег.

Мятежники начали высадку.

Отрывок из письма, отправленного Советом Массачусетса бригадному генералу Соломону Ловеллу 23 июля 1779 года:

Совет выражает мнение… что вы будете вести свои операции со всей возможной энергией и быстротой и завершите дело экспедиции прежде, чем к врагу на Пенобскоте сможет подойти какое-либо подкрепление. Также здесь сообщают, и многие тому верят, что шестнадцатого числа сего месяца сорокапушечный корабль и фрегат «Делавэр» вышли из Сэнди-Хук и взяли курс на восток; их назначение не было известно.

Отрывок из приказа Совета штата Массачусетс-Бэй, 27 июля 1779 года:

Приказано Военному совету, и ему настоящим предписывается снабдить двух индейцев племени Пенобскот, ныне находящихся в городе Бостоне, двумя шляпами, одна из которых с галуном, двумя одеялами и двумя рубашками.

Отрывок из ежедневных приказов бригадного генерала Соломона Ловелла, Маджабигвадус, 27 июля 1779 года:

Всем офицерам и солдатам армии строжайше предписывается не давать и не продавать рома индейцам, за исключением тех, кто имеет над ними непосредственное командование, под страхом величайшего неудовольствия… Офицерам предписывается обратить особое внимание на то, чтобы люди не тратили зря боеприпасы и содержали свое оружие в добром порядке.

Первые снаряды врезались в деревья, взрывая облака веточек, хвои и листьев. Птицы с криком вспорхнули в рассветное небо. Мятежники использовали цепные ядра и книппели, которые, свистя, кромсали ветви и выбивали фонтаны земли и осколки камня там, где ударяли в склон утеса.

— Боже милостивый, — выдохнул капитан Арчибальд Кэмпбелл. Горец, командовавший пикетами на утесе, в ужасе уставился на десятки баркасов, которые теперь появлялись из тумана и гребли к его позиции. В центре, неуклюже подгоняемая людьми с непомерно длинными гребками, к берегу подкрадывалась шхуна с палубой, забитой людьми. Два вражеских военных корабля встали на якорь у самого берега, и эти корабли, все еще темневшие силуэтами в дыму и тумане, теперь били по утесу. «Хантер» нацелил на красномундирников девять четырехфунтовых орудий, а «Скай Рокет» имел в своем бортовом залпе восемь таких же небольших пушек, но, хотя орудия были малы, их косящие снаряды били с оглушающей жестокостью. Кэмпбелл, казалось, застыл. Под его командованием было восемьдесят человек, большинство из которых были разбросаны по склону утеса, там, где крутизна сменялась более пологим подъемом.