Чтение онлайн

— Оставайся здесь, Израиль, — приказал Уодсворт, решив, что за гранитной глыбой мальчик будет в безопасности.

У самой скалы в воде плавало тело, лицом вниз. На мужчине была куртка из оленьей кожи, и дыра на спине показывала, где смертоносная пуля вышла из тела. Труп накатывало на небольших волнах и снова уносило прочь. Туда-сюда, без остановки. Убитым был Бенджамин Голдтуэйт, который решил отринуть верность своего отца и сражаться за мятежников.

Капитан ополчения взобрался на вершину валуна и кричал своим людям, чтобы те лезли на утес. Враг, должно быть, заметил его, потому что по камню затрещали мушкетные пули.

— Вы сами тоже полезайте на утес! — крикнул Уодсворт капитану, и в тот же миг пуля ударила ополченцу в живот, и его крик превратился в стон. Он согнулся пополам, и кровь хлынула по его штанам. Он медленно повалился назад, и над ним внезапно взметнулась дуга крови. Он соскользнул по склону валуна и глухо шлепнулся в прибой рядом с трупом Бена Голдтуэйта. Глаза Израиля Траска расширились.

— Не обращай внимания на трупы, парень, — сказал Уодсворт, — просто играй дальше.

Джеймс Флетчер, которому было приказано держаться рядом с Уодсвортом, вошел в неглубокие волны, чтобы вытащить раненого офицера из воды, но в тот момент, когда он схватил мужчину за плечи, ему в лицо ударила струя крови, и раненый капитан забился в агонии.

— Эй, вы! — Уодсворт указал на нескольких матросов, собиравшихся грести обратно к транспортам. — Заберите этого раненого с собой! На «Хантере» есть хирург! Везите его туда.

— Кажется, он уже мертв, — сказал Джеймс, содрогаясь от крови, что брызнула ему в лицо и расплылась в прибрежных волнах.

— За мной, Флетчер, — сказал Уодсворт, — идёмте!

Он пошел по тропе за валуном. Слева от него ополченцы продирались сквозь густой подлесок, которым зарос утес, но Уодсворт чувствовал, что морпехи справа уже забрались гораздо выше по склону. Тропа шла наискось на юг по склону утеса. Это была не столько тропа, сколько едва заметный след, прерываемый корнями, кустарником и поваленными деревьями, и Уодсворту приходилось помогать себе руками, чтобы преодолеть самые трудные участки. Тропа сделала зигзаг обратно на север, и на повороте раненый морпех перевязывал себе окровавленное бедро полоской ткани, а чуть дальше лежал другой морпех, будто спал, с открытым ртом, но без видимых ран. Уодсворт почувствовал укол боли, глядя на лицо молодого человека. Такой молодой, такой красивый, и такая бессмысленная смерть.

— Он мертв, сэр, — сказал раненый морпех.

Мушкетная пуля глухо вонзилась в дерево рядом с Уодсвортом, обнажив свежую древесину. Он карабкался вверх по склону. Впереди уже совсем близко трещали мушкеты, и, перекрывая этот треск, ревел приказы Уэлч. Морпехи все еще продвигались вперед, но склон стал положе, освободив им руки для стрельбы. В деревьях раздался крик и резко оборвался.

— Не давайте мерзавцам передышки! — орал Уэлч. — Они бегут! Гоните их, гоните!

— Вперед, Флетчер! — крикнул Уодсворт.

Его охватило внезапное ликование. В смраде пороховой гари, отдающей тухлятиной, уже витал пьянящий запах победы. Он увидел красномундирника в деревьях слева от себя, навел пистолет и спустил курок. И хотя он сомневался, что попадет с такого расстояния, он испытал лютую радость, стреляя во врагов своей страны. Джеймс Флетчер выстрелил из мушкета вверх по склону, и отдача едва не сбросила его с тропы.

— Не останавливаться! — крикнул Уодсворт.

Высаживались все новые ополченцы. Они тоже почувствовали, что побеждают в этом бою, и с новым рвением карабкались наверх. Мушкеты теперь палили по всему утесу, и американские, и британские, наполняя деревья пулями и дымом, но Уодсворт чувствовал, что огонь американцев плотнее. Люди кричали друг другу, подбадривая, и восторженно улюлюкали, видя, как красномундирники отступают все выше и выше.

— Гоните их! — взревел Уодсворт.

Боже мой, подумал он, да ведь они побеждают!

Один из ополченцев вынес на берег американский флаг, и вид его вдохновил Уодсворта.

— Вперед! — крикнул он группе людей из округа Линкольн и ринулся вверх по склону.

Мушкетная пуля пронеслась так близко от его щеки, что ветер от ее полета мотнул его голову в сторону, но Уодсворт чувствовал себя неуязвимым. Справа он видел неровную цепь морпехов, их штыки поблескивали, пока они взбирались по более пологому верхнему склону утеса, а слева лес был полон ополченцев в куртках из оленьей кожи. Он услышал далекие боевые кличи индейцев на левом фланге американцев, затем ополченцы подхватили этот звук, и деревья наполнились жутким, пронзительным воплем. Огонь мятежников был гораздо плотнее мушкетной стрельбы врага. Два военных корабля прекратили пальбу, поскольку их бортовые залпы теперь представляли большую опасность для своих, чем для противника, но треск американских мушкетов не умолкал. Вершина утеса прошивалась пулями, и с каждым мгновением атакующие поднимались все выше.

К берегу на веслах подошла «Рэйчел», одна из самых маленьких транспортных шхун. Ее нос коснулся гальки, и на берег спрыгнули новые атакующие. Они несли флаг ополчения Массачусетса.

— А ну наверх! — Израиль Траск прервал игру, чтобы крикнуть им. — Бой пропустите! Наверх!

Люди повиновались, устремляясь по тропе, чтобы усилить атакующих. Уодсворт понял, что уже близок к вершине, и прикинул, что сможет там собрать нападающих и повести их дальше по хребту Маджабигвадуса до самого форта. Он знал, что форт не достроен, знал, что в нем не хватает орудий, и с такими славными людьми, с таким порывом, почему бы не закончить дело прежде, чем солнце развеет туман?

— Вперед! — кричал он. — Вперед! Вперед! Вперед!

Он услышал пушечный выстрел, звук которого был гораздо глубже и гулче любого мушкета, и на мгновение испугался, что у британцев на вершине утеса есть артиллерия, но потом увидел, что дым вырывается к югу, и понял, что это, должно быть, маленькие вражеские пушки на Дайс-Хед все еще стреляют по Кросс-Айленду. Значит, от этих орудий опасности нет, и он крикнул морпехам, что пушки целятся не в них.

— Не останавливаться! — взревел он и вскарабкался наверх вперемешку с морпехами и ополченцами.

Человек в домотканой куртке, тяжело дыша, прислонился к поваленному дереву.

— Вы ранены? — спросил Уодсворт, и тот лишь покачал головой. — Тогда вперед! — сказал Уодсворт. — Уже недалеко!

На тропе перед ним лежал труп, и он, почти с изумлением, увидел, что это красномундирник. На убитом солдате был темный килт, его руки сжались в кулаки, а на кровавом месиве, которое было его грудью, уже копошились мухи. И тут Уодсворт достиг вершины. Люди ликовали, британцы бежали, американские флаги несли вверх по склону, и Уодсворт торжествовал.

Потому что утес был взят, красномундирники разбиты, и путь к форту лежал открытым.

* * *

До лейтенанта Джона Мура вдруг дошло, что происходит немыслимое: мятежники побеждают в этом бою. Это осознание было ужасным, сокрушительным, убийственным, и в ответ он с удвоенной силой принялся отбрасывать их назад. Его люди стреляли вниз по крутому склону утеса, и поначалу, когда его враги в зеленых мундирах карабкались по самому крутому участку подъема, Мур видел, как его огонь отбрасывает нападающих. Атакующие шли по неровной, извилистой тропе, взбиравшейся по утесу, и люди Мура могли стрелять по ним сверху, хотя в сумрачной тени нападавших было трудно разглядеть.

— Огонь! — крикнул Мур, а затем понял, что команда излишня. Его люди стреляли так быстро, как только могли перезаряжать, и по всему утесу красномундирники молотили из мушкетов вниз, в густые заросли.

На несколько мгновений Муру показалось, что они побеждают, но атакующих были десятки, и, достигнув менее крутого участка, они начали отстреливаться. Утес трещал от непрекращающейся мушкетной пальбы, дым заполнял ветви, тяжелые пули глухо били в деревья и плоть.

Капитан Арчибальд Кэмпбелл, потрясенный одной лишь численностью нападавших, крикнул своим людям отступать.