Фрагменты студенческой биографии
Шрифт:
– Разве не сказал?
«Сейчас – или никогда!» – отчеканил металлический.
«Никогда!» – взмолился писклявый.
«Трус! Слюнтяй! Телятина!!»
«Ну и пусть!»
«Стыдно же!»
«Переживём!.. Главное, молчи, Витёк, а то – страшно очень!»
«Брррр!» – неожиданно прервал их третий голос – настолько громкий, что его услышала даже Оля.
Виктор вздрогнул всем телом.
Это был голос его внутренностей, щедро орошенных растительным маслом. Очень настойчивый голос...
– Мне нужно бежать! – заторопился Виктор. – Не знаю... как-то из головы вылетело... У меня очень важная встреча!
– Понимаю, – вздохнула Оля. – Но, может быть, ты всё-таки скажешь, зачем приходил?
– Да... Конечно... – Виктор был уже в прихожей; краснея под пристальным взглядом Оли, он поспешно натягивал туфли. – Я, понимаешь... хотел попросить у тебя... контрольную по психологии – списать.
«Ах ты, сукин сын! И тебе не стыдно?»
«Стыдно! Но что же делать?»
«Сказать правду!»
«Боюсь!»
«Боишься?.. Господи Боже мой, чего ты боишься?! Показаться смешным? Но ты ведь целый час только тем и занимался, что смешил её! Поверь, Витёк, смешнее уже не будет!»
«Всё равно не могу!»
«Решайся! Решайся, пока не поздно!»
«Уже поздно!»
«Нет!»
«Да!»
«А я говорю: нет!!»
«Брррр! Брррр! Брррр!»
– Сейчас принесу, – сказала Оля и ушла в свою комнату.
Вернувшись, она вручила Виктору тетрадку и с застенчивой улыбкой произнесла – почему-то шепотом:
– Надеюсь, почерк разберёшь?..
Виктор открыл рот, собираясь сказать в ответ: «Постараюсь», – а также: «Большое спасибо», – и, может быть, что-нибудь ещё, – но его опередил внутренний голос.
– Бррррррр!! – воззвал он в отчаянии, и Виктор выскочил за дверь.
...Выбегая из подъезда, он едва не налетел на дворника, который сидел на ступеньке крыльца и, кипя от возмущения, рассказывал стоявшим поблизости мужикам:
– Представляете, до чего эти новые, блин, русские оборзели! То сосиски, почти свежие, выбросят, то магнитофон или телевизор, почти не испорченный, то шмотку какую-нибудь, вполне ещё приличную... А сегодня, вот, выкатываю я, значит, контейнер, и вижу (хотите верьте, не хотите – не надо) на самом верху лежит коробка конфет! Полная! Запечатанная даже! А под ней – роза, огромная такая, свеженькая, словно только что с кустика, и в обёртке недешевой! Представляете?..
– С жиру бесятся, сволочи, – проворчал один из мужиков.
Другой полюбопытствовал:
– И куда ты, Михалыч, конфетки эти вместе с розой пристроил?
– Как – куда? – удивился дворник. – Розу жене подарил, конфеты – дочурке.
«Вот и хорошо. Не зря покупал», – подумал Виктор и помчался домой.
...Дома он первым делом запинал ногами обувной ящик, потом, глухо рыча, одной рукой нокаутировал подвесную полочку с телефоном, другой несколько раз ощутимо съездил по собственной физиономии – и в глубочайшем унынии поплёлся на кухню пить портвейн. Выпив полбутылки и накурившись до тошноты, он перекочевал в свою комнату, подошёл к зеркалу и гневно сверкнул на себя глазами.
– Слушай меня внимательно, Витёк! И не смей, сукин сын, отворачиваться! В глаза мне смотри, тряпка! Понял?.. Так вот. Или ты завтра же – завтра же, слышишь? – объяснишься ей, наконец, в любви, слюнтяй малодушный, или послезавтра я вышвырну тебя в окно!
Лицо в зеркале дрогнуло, приобрело скорбное выражение, отвело глаза и жалобно шмыгнуло носом.
– В окно... – вздохнул Виктор и опустился на стул.
Рядом, на столе, лежала Олина тетрадка.
Бережно, как нечто хрупкое и невероятно ценное, Виктор взял её в руки и раскрыл наугад...
Что такое?
Чистые листы, никакой контрольной – ни по психологии, ни по чему-либо ещё...
Лишь на первой странице – размашистая, наспех выведенная надпись:
«Ты мне тоже очень нравишься, Витя! Уже давно.
Если хочешь, давай завтра, после занятий, сходим вместе куда-нибудь.
Оля».
ГРИБНИКИ
На последний и самый страшный экзамен литфак не осмелился прийти с пустыми руками. Шедшая впереди всех староста Светка осторожно несла в руке пакет с коробкой дорогих трюфелей, пачкой очень дорогих сигар, бутылкой жутко дорогого коньяка и не дорогим, но довольно изящным сувениром.
Однако Осип Осипович от подарка отказался наотрез.
– Ну что вы, ребята! – сказал он. – Ну зачем мне конфеты, коньяк, сигары?.. Вот если бы вы мне баночку солёных огурцов принесли, или, ещё лучше, грибков маринованных, – тогда другое дело, тогда я с благодарностью принял бы ваше подношение...
Жертвами этой прискорбной ошибки явились два студента – Шурик Днепров и Жора Муромцев, которые, как ни старались, не смогли вымолить у Осипа Осиповича троечку и остались на осень. Однокурсники дружно выразили Шурику и Жоре своё сочувствие, а на прощанье посоветовали им заготовить к осени пару баночек маринованных грибков.
– Между прочим, – сказал Шурик, когда они с Жорой недели две спустя сидели в студенческом кафе и заливали тоску дешевым портвейном, – неплохая мысль! Давай действительно съездим в лес, насобираем грибов, замаринуем...
– Мысль, может быть, и в самом деле неплохая, – мрачно произнёс Жора. – Но меня смущает одно обстоятельство.
– Какое?
– Печальное, – Жора отхлебнул портвейна, закурил сигарету и унылым взглядом проводил поплывшее к потолку сизое облачко дыма. – Подобно тому, как некогда один великий художник интересовался у другого, умеет ли тот рисовать, я хочу спросить тебя – как грибник грибника: ты раньше когда-нибудь в лес за грибами ездил?
– Нет, – признался Шурик. – А ты?
– Я ездил. Один раз. В детстве, – Жора с тоской понаблюдал за полётом второго облачка и выпустил третье. – Помню, нашёл то ли подберёзовик, то ли подосиновик, но как он выглядел – уже не помню...
– Да ерунда всё это! – заявил Шурик и ободряюще похлопал приятеля по плечу. – Что мы с тобой – грибов никогда не видели, что ли? Пройдём мимо – и не заметим?.. А если вдруг поганку подберём, – ничего страшного: у меня сосед есть, ботаник. Попросим его проверить...
– Ладно, – кивнул Жора всё с тем же унылым видом. – Тогда другой вопрос: ты мариновать умеешь?
– С этим проблем точно не будет, – заверил его Шурик. – У меня дома есть книжка про всякие там варенья, соленья, маринады и прочее. Как мариновать грибы, там расписано от и до.
– Ну что ж... Если и сосед–ботаник есть, и книжка хитрая такая... тогда поехали! – сдался Жора и, раздавив в пепельнице окурок, залпом осушил свой стакан.
...Ехать решили на следующий день, в пять часов утра.