Чтение онлайн

На следующий день меня представили ЕМУ.

ОН был прекрасен. (Хорошо, что у меня появилась возможность скрыть свое смущение в пуделиных кудрях.)

Я осматривала животное с особыми тщательностью и пристрастием. У несчастного пса при пальпации прощупывалась грыжа. Я предложила прооперировать его лично. Никому другому не доверила бы я ЕГО питомца!

ОН растерянно смотрел не на меня, а на свою супругу, словно не мог самостоятельно решить проблему – можно доверить мне здоровье собаки или нет.

Разумеется, я знала, что ОН женат. Мне всегда казалось, что та, которая находится с НИМ рядом, дышит одним с НИМ воздухом, питается за одним с НИМ столом, ну и... все прочее, должна быть необыкновенной. Ведь это – ЕГО выбор. Тем паче, что во всех интервью он постоянно ссылался на нее: цитировал ее, восхищался ею. Своей Мадам.

Мадам и впрямь была недурна собой. К тому же производила весьма благожелательное впечатление: просто-таки очаровывала с первого взгляда. Я не опускалась до ревности, потому что никогда в жизни даже в мыслях не могла поставить себя вровень с ним. А она смогла. Смогла приехать из другого города, организовать встречу, потом еще одну, смогла выстроить стройную систему захвата и – не пожалеть на это ни времени, ни сил, ни средств.

Он был глубоко женат тогда, обожал семью, растил и воспитывал двух сыновей и потому, по мнению многих, являл собой уникальное явление для циничного мира искусства. Мира, где прочных связей практически не существует. Мадам пришлось проявить просто чудеса изобретательности, чтобы выкурить, выудить, вырвать его с корнем из родного гнезда. Но высшим пилотажем ее мастерства стало то, что она сумела-таки уверить и его, и окружающих в благородстве своей миссии. Миссии по спасению его от быта. Рутины. Опостылевшей жены. Ненавистных обязанностей. Бесконечных мелких и крупных проблем.

И – окунуть в нирвану. Где только она и он.

Я, может, тоже хотела бы восхищаться ею, но, сама пережив в детстве развод родителей, получила как бы некую прививку от такого типа женщин. Порода хищниц не вызывала во мне ни зависти, ни восхищения, а уж служить примером для подражания не могла тем более.

Мадам была ко мне добра и не давала ни малейшего повода для ненависти. Я честно постаралась от всего абстрагироваться и, приняв заданный ею светский тон, стала общаться с ней в том же ключе. Иначе другой возможности видеть ЕГО у меня бы не было. Иногда Мадам казалась мне даже искренней. Проявляла по отношению ко мне заботу... Привозила подарки из зарубежных поездок... Приглашала в гости, где я имела возможность пообщаться со многими интересными людьми... Так она выражала свою благодарность за опеку над их любимцем.

Когда однажды субботним утром она разбудила меня телефонным звонком, я поначалу решила, что снова нужно срочно спасать собаку. Ничего другого мне и в голову прийти не могло: зачем еще звонить так рано в выходной?

– Сейчас приеду! – отрапортовала я спросонья.

– Не торопись, Галюсик, – пропела трубка, – приезжай к четырем. Будет интересно, не пожалеешь... – И после паузы интригующе: – Есть шанс наладить личную жизнь.

Это было что-то новенькое. Я никогда не обсуждала с ней ничего подобного! Да она особо и не интересовалась. Может, меня раскусили?

Где же я прокололась? Смотрела на живого гения с нескрываемым восторгом? Так ведь ни одна женщина на него иначе и не смотрит!

И конкурентку во мне она вряд ли усматривает – «не тот формат», по определению пенсионера-Казановы. Нет у меня такой, как у нее, безупречной фигуры, не владею я умением преподнести себя с самой выгодной стороны, а уж хватки, напора, убежденности в собственной неотразимости у меня и в помине нет.

На этот раз в гости был приглашен какой-то киновед французского происхождения. А на него как на диковинный пирог слетелись подружки Мадам. И даже моя подружка Анька. Сто лет с ней не виделись, и я ужасно ей обрадовалась. Она, похоже, тоже рада была меня видеть, хотя в первый момент (или показалось?) на ее лице мелькнуло недоумение. Мадам не предупредила нас друг о друге. Впрочем, это в ее стиле. Любит она всякого рода «сюрпризы».

Стол являл собой смесь французского с нижегородским. В хорошем смысле. Вино, сыры – французская часть. Выпечка, соленья – наша.

Я впервые попробовала настоящее французское вино, и оно мне, прямо скажу, не понравилось. Терпкое и слишком кислое. Я больше люблю сладкие вина. Даже в шампанское «брют» сахар добавляю. Не верилось, что кто-то может восторгаться такой кислятиной. Однако дамы – все как одна – закатывали глаза, причмокивали и восторгались. Это явно, чтобы Мадам польстить. И французскому киноведу. Мадам обводила всех победным взглядом. Она была довольна. Что до меня, то я... чувствовала полную свою безграмотность в области кинематографии.

Конечно, я люблю кино. И французское в том числе. Но встревать в беседу истинных специалистов не рискнула ни разу. Все, кроме меня, понимали разницу между массовым и элитарным кинематографом, между коммерческим и артхаусным кино... Все так ловко жонглировали именами и терминами, что мне оставалось лишь вежливо улыбаться.

– А у вас есть собака? – влезла я в первую же образовавшуюся паузу.

Все с недоумением воззрились на меня, но Мадам сориентировалась мгновенно:

– Галочка – превосходный ветеринар. Она спасла нашего малыша. У нее золотые руки. Однако, Жерар, ты не ответил на вопрос...

– О, у меня есть бульдог.

– Французский? – решила сострить Аня.

Шутка удалась. Дамы захихикали.

– Ну, раз он живет во Франции, значит, быть ему французом, – не понял юмора Жерар.

Или тоже сострил. По-своему.

Он был мне симпатичен. Мне всегда нравились мужчины в возрасте, с багажом жизненного опыта и заинтересованным блеском в глазах. А наличие собаки указывало на то, что злым он не быть мог в принципе. Этот факт проверен был мною многократно.

Мы вышли покурить. Из всех присутствующих курящими оказались только мы с французом. Мне очень хотелось лично пообщаться с ним, обратить на себя внимание...

– Знаете, – как можно кокетливее начала я, – а ведь у меня есть опыт общения с французами.

– В самом деле? – изобразил удивление Жерар.

(Наверное, из вежливости.)

Останавливаться было поздно, и меня понесло:

– Да, еще в школе. Мне было пятнадцать, а ему – восемнадцать. Он жил в Париже, и на день рождения родители подарили ему тур по Европе. Нас познакомила соседка, старейший преподаватель МГИМО. Она дружила с его родителями и потому поселила юношу у себя. Понимаете, в то время в гостиницу устроиться было не столько дорого, сколько хлопотно... Водить его по Москве у нее не было времени, и она попросила меня. Уж как я обрадовалась! Мы же тогда с ума сходили от всего французского: кино, эстрады, литературы, наконец...

Жерар, довольный, закивал.

– Я повела Жан-Пьера гулять по Центру, поначалу даже не представляя, о чем смогу рассказать. Его интересовало буквально все. Мы останавливались через каждые десять шагов – он жаждал услышать историю каждого здания! К счастью, на многих памятниках архитектуры висели мемориальные доски, и я, бегло прочитав пояснения, могла излагать ему все, да еще и в красках. Я и сама не подозревала, что так много знала о Москве!

Жерар зацокал языком и с недоверчивой улыбкой покачал головой.