Чтение онлайн

Выйдя из номера, Богданов одухотворённый и счастливый, положив ключ на стол, заговорщицки подмигнул дежурной, на что та ответила недоумённым пожиманием плеч.

– Она уехала.

– Кто? – не понял Илья.

– Соседка. Из триста двенадцатого.

– Как это уехала?

– Отбыла в неизвестном направлении. Я хотела позвонить, но она, сунув мне двадцатидолларовую купюру, попросила не будить. Сказала, что ты в курсе.

К чему к чему, к такому повороту событий Илья не был готов. Ошарашенный услышанным, смотрел на дежурную таким взглядом, словно та перепутала его с кем-то другим.

Потоптавшись, Богданов поплёлся к лифту, где, нажав на кнопку, оставался стоять до тех пор, пока двери железного монстра, разойдясь в стороны, не напомнили о том, что он мужик, а значит всё, что входит в разряд неприятностей, должен переносить с видом отсутствия переживаний. В противном случае телодвижения, слова и мысли будут выглядеть как слабость, а то и того хуже – чистой воды слюнтяйство.

«Урок получился неплохой, – подумал Илья, – курортный роман потому и называется курортным, что рассчитан на короткий отрезок времени, кому-то на весь отпуск, кому-то на одну ночь».

Отдых, не успев начаться, подходил к концу. Да и какой мог быть на душе праздник, когда всё летело в тартарары.

Терпения хватило на четверо суток. Не понимая, что с ним, Илья только и делал, что болтался по городу в поисках рыжеволосой бестии. Заведомо зная, что намеренья разыскать Элизабет обречены на провал, он не переставал искать, надеясь, что та сменила отель и сейчас загорает где-нибудь в укромном месте, где меньше всего бывает людей.

Дни шли. Надежда угасала вместе с уходящим в прошлое временем. Поэтому, когда Богданову позвонил компаньон и сообщил, что тому необходимо вернуться в Москву, Илья воспринял известие с радостью. Появился повод, чтобы убедить себя в бессмыленности оставаться в Ялте.

Через три часа был в аэропорту. Ещё через два в воздухе.

Глядя в окно на проплывающее под крылом самолёта море, думал о том, что никогда сюда не вернётся. А если и вернётся, то через много лет. Всё, что было связано с Ялтой до встречи с Элизабет, кануло в небытие, доставать не было ни желания, ни смысла. Вычеркнув француженку из жизни, он об отеле с гордым названием «Амбассадор» оставит самые добрые воспоминания, не более того.

Ударив лучами по иллюминатору, солнце заставило зажмуриться. Богданов даже поднял руку, чтобы прикрыть глаза, в то время, когда можно было просто опустить защитный фильтр.

Поймав себя на мысли, что реакция мышления начала терять остроту, Илья улыбнулся.

«Что, Мачо, спёкся? Не Мачо ты, а чмо. Запал иссяк, и жизнь стала невыносимо скучной. Как надлежит поступить в таких случаях настоящему мужику? Напиться до поросячьего визга, отоспаться и начать жить сначала. Что мы и сделаем. Плюнем на всё, махнём рукой и скажем себе: «Не унывай, Мачо. Сюрпризов, подобных француженке, будет ещё столько, что устанешь вспоминать.

С того дня, как Лемье вычеркнула себя из жизни Ильи, прошло два месяца. И, хотя по прибытии в Москву тот с неделю не находил себе места, время, умея зализывать раны, в очередной раз доказало – попытка человека повлиять на ход судьбы есть не что иное, как игра воображения. С одной стороны – даёт шанс, с другой – шанс настолько призрачен, что может привести к разочарованию жизнью вообще.

Что касается Богданова, тот поездку в Ялту вспоминал, как кошмарный сон. Мысли о француженке навещали исключительно в минуты, когда требовалось себя куда-то деть, а деть было некуда.

Но и эта проблема оказалась не такой уж не разрешимой. Стоило сознанию начать рисовать образ Рыжеволосой, у Богданова тоска превращалась в парад воспоминаний.

Единственное, что напрягало – побочный эффект. Последствия безудержной и необузданной любви требовали относиться к женщинам не так, как раньше. Сравнения с француженкой губили в Мачо прежде нажитое: не тот взгляд, не та походка, улыбка и та не её.

Друзья не узнавали Богданова. Став зависимым от воображения, тот будто находился в ее плену. Вот уж поистине, человек вкусивший плод неземного наслаждения, на обычный секс размениваться не станет, разве что пройдёт время, притупятся ощущения, и всё вернётся на круги своя.

Возможно, всё так и было бы, если бы не двадцатое ноября.

Обычный день, не выходной, не праздничный, не отмеченный в календаре знаменательной датой, но почему-то именно этому дню было суждено запомниться Илье на всю оставшуюся жизнь. Нет, Богданов не стал миллиардером, лицо его не замелькало на экранах телевизоров, и даже супермодные журналы проигнорировали Мачо. Судьба вознаградила его нечто большим, несоизмеримым ни с какими материальными и моральными благами. В жизни иногда такое случается, стоит человеку начать пересматривать отношение к окружающему миру, как тут же, переступив порог одного временного пространства оказывается в другом. И тогда человек идёт туда, куда ведёт луч света, и будет стремиться к нему до тех пор, пока не иссякнет свет или не умрёт сам человек.

Голос секретарши сообщил Илье о том, что к нему посетитель, вернее посетительница. Случилось это в тот самый момент, когда Богданов хотел видеть кого-либо меньше всего.

– Кто там ещё? – недовольным голосом буркнул в трубку Илья.

– Говорит, что ваша знакомая.

– Знакомых принимаю в нерабочее время.

– Но она настаивает. Мало того, уверяет, что вы будете ей рады.

– Настаивает?

Богданова начало одолевать любопытство.

– Хорошо. Пусть войдёт.

Когда по кабинету прошелестело: «Здравствуйте, Илья Николаевич», Богданов от неожиданности выронил ручку. Перед ним стояла та самая Элизабет, которую он уже не надеялся когда-либо увидеть.

Глядя на гостью глазами человека встретившего инопланетянина, единственное, что смог осилить Илья, было: «Вы?»

– Если мы опять на Вы, тогда да, Элизабет Лемье – собственной персоной.

– Откуда? И почему здесь?

– Столько вопросов. Может, для начала предложишь сесть?

– Да. Конечно.

Спохватившись, Илья вскочил, да так, что чуть не опрокинул кресло.

Невооружённым глазом было заметно, человек пытается спрятать обрушившееся на него волнение и, хотя получается не очень, сосредоточенность в действиях сохранить всё же удалось.

Предложив Элизабет занять место напротив, Богданов не верил собственным глазам.

«Рыжеволосая в моём кабинете! Чудеса, да и только!»

Расположившись, француженка достала из сумочки сигареты, после чего вопросительно глянув на Илью, произнесла: «Не возражаешь?»