Чтение онлайн

Потерять друг друга — самое страшное.

Д’Амбрие не знал, что делать, и решил подождать еще сутки. К тому же ему страшно было оставить умирающего Фрица.

Смерть до сих пор обходила стороной французский экипаж, и теперь все были потрясены ее приближением.

Бедный Фриц! Красные пятна на его коже превратились в синеватые кровоподтеки, тело покрылось бугристыми гематомами, а конечности местами совсем потеряли чувствительность.

Малейший толчок вызывал у него такую острую боль, особенно в суставах, что он не в силах был сдержать стон, а то и крик.

Фриц потерял все зубы. Крепкие и совершенно здоровые, они выпадали из рыхлых десен.

Бедный механик чувствовал, что близок конец.

Никакое лечение не помогало.

Даже говорить эльзасец не мог — язык распух и не поворачивался во рту.

Товарищи, бледные, с мокрыми от слез глазами, стояли вокруг. Просто не верилось, что здоровый молодой человек может за короткое время дойти до такого состояния. Фриц Герман, белокурый великан, сильный и добрый! Во что он превратился за несколько дней!

Даже отважные матросы, глядя на него, ощущали холодное дыхание смерти.

Одно дело, когда человек гибнет в борьбе со стихией или врагом, но вот так заживо гнить!!!

Фриц был спокоен. Совесть у него чиста. В этот смертный час ему не в чем себя упрекнуть. Он никогда не ходил кривыми дорожками.

Механик с любовью и тоской смотрел на капитана, державшего его руку в своей.

«Франция», «Эльзас», «Васлонн» — шептали губы. — В Васлонне, очаровательном городке Эльзаса, Фриц родился. Там остались его отец с матерью.

Воспоминания о детстве, об утраченном родном очаге смешивались с мыслями о битве и мщении. И тогда из уст умиравшего вырывались гневные слова, полные ненависти к врагу.

Больной агонизировал. Но неожиданно к нему вернулся дар речи. Может быть, помогла порция водки, которую дал ему доктор.

— Прощайте, капитан!.. И вы, матросы, прощайте!.. Я не увижу вашей славы, не смогу вам помочь!.. Но я сделал все, что мог!.. Верно?

— Да, мой друг! — ответил капитан. Голос д’Амбрие дрогнул. В глазах блеснули слезы. — Я никогда не забуду того, что ты для меня сделал. И век буду тебе благодарен.

— Спасибо, капитан!.. Работая для вас, я работал для Франции! Товарищи мои, простите, если кого обидел! Я умираю верным флагу Франции, как истинный сын Эльзаса… Я до конца боролся против тех… тех, кто его украл, мой Эльзас!.. Капитан, позвольте мне последний раз взглянуть на мой дорогой флаг!.. А ты, Артур… спой «Старый Эльзас»! И я умру счастливым.

Больной в изнеможении упал на постель, но когда увидел трехцветный флаг Франции, освещенный солнцем, силы будто вновь вернулись к нему. Он не мог оторвать взгляда от флага, символа родины, и в глазах его можно было прочесть безграничную любовь и глубокую грусть. Грусть перед вечной разлукой.

Форен с трудом сдерживал слезы.

Полог палатки был откинут, и на матросов падали яркие солнечные лучи, отраженные ослепительно белым снегом.

— Пой, друг! — Фриц умоляюще смотрел на парижанина. — Бог милостив, он простит меня! Я любил мою родину!.. Я пролил за нее кровь!.. Пой же про Эльзас…

Превозмогая волнение и судорожно глотая слезы, Летящее Перо запел:

Голос кочегара звучал все громче, ледяная пустыня, казалось, ожила.

Фриц стал задыхаться, на лбу выступил пот, глаза наполнились слезами.

С огромным трудом больной приподнялся, поддерживаемый капитаном и Артуром, и так, сидя, продолжал слушать. Зазвучал последний куплет:

— Прощайте! — не отрывая взгляда от флага, крикнул механик, приподнявшись, и упал замертво на свое ложе.

— Это конец! — воскликнул капитан, не сдерживая больше катившихся по лицу слез.

— Бедный Фриц! — прошептал Летящее Перо и зарыдал.

Все обнажили головы. Охваченный скорбью, д’Амбрие взял флаг и покрыл им тело усопшего.

Запасы продовольствия подходили к концу, и надо было скорее отправляться в поход, но капитан решил повременить еще день.

Он должен проводить в последний путь своего матроса, а потом пойдет туда, где его ждут опасности, куда зовет судьба.

Доктор, как это положено по закону, засвидетельствовал смерть Фрица Германа. Покойного обрядили в форму французского матроса, прикрепив к ней медаль, военную награду, затем положили посреди палатки, осветив всеми имевшимися светильниками, а через шесть часов завернули в парусину.

Место для могилы выбрал капитан. Загроможденное большими льдинами, оно находилось в двухстах — трехстах метрах от палатки.

Среди льдин вырубили глубокую яму и вернулись к покойному, чтобы совершить похоронный обряд.

Двое вызвались везти сани, на которые положили укрытое флагом тело. Было раннее утро, когда команда во главе с капитаном пошла за гробом в печальном молчании.

По обычаю моряков, заупокойную молитву прочел капитан. Тело опустили в могилу, засыпали осколками льда, а сверху навалили ледяные глыбы, чтобы ее не разрыли медведи и волки.

Сверху поставили крест, сколоченный из двух обломков мачт, с вырезанной на нем надписью:

— Прощай, Фриц Герман! — глухим голосом проговорил д’Амбрие. — Покойся в мире!.. Ты честно жил, безропотно страдал и умер как настоящий моряк. Да упокоит Господь твою душу!

Печальные вернулись французы в палатку, и каждый поклялся в душе не допускать больше неосторожности, за которую их товарищ поплатился жизнью. Тем более что среди членов экипажа было еще трое больных.