Чтение онлайн

От этих мыслей Дориана отвлек стук в дверь. Он поспешно накрыл портрет покрывалом. Отвешивая почтительные поклоны, вошел мистер Хаббард, багетных дел мастер. А с ним его помощник, высокий плечистый парень с равнодушным тупым лицом.

– К вашим услугам, сэр. – Доброе лицо мистера Хаббарда расплылось в улыбке. – Кстати, мистер Грей, я по случаю приобрел прекрасную раму флорентийской работы. Вы должны непременно взглянуть на нее.

– О, конечно! – торопливо проговорил Дориан. – Флорентийская рама? Скорее всего, я захочу ее иметь. Но сегодня… сегодня у меня другая к вам просьба. Я попрошу вас перенести эту картину наверх, в другую комнату.

– Конечно, мистер Грей, это не составит труда.

– Только не снимайте с нее покрывало. – Дориан на минуту смешался. – Там слишком пыльно, а краска еще свежа.

Они сняли портрет с медных цепей и пошли вверх по лестнице. Дориан не сразу попал широким ключом в замочную скважину. Наконец дверь отворилась с протяжным жалобным скрипом.

Как давно он здесь не был. Паутина кружевами завесила окна. Повсюду слоями лежала пухлая пыль. Запустение и заброшенность. Когда-то со всей чистотой и невинностью детства он переступал порог этой комнаты. Он засыпал, и его окружали светлые видения. Они рассказывали о его неомраченном будущем, перед его внутренним взором проплывали далекие путешествия, призрачные замки… А теперь? Он принес сюда роковой портрет, а на душе у него только страх, сомнения и невозможность сбросить с себя бремя греха.

– Поставьте портрет сюда, прислоните его к стене, – нетерпеливо сказал Дориан. – Вы можете идти, дорогой мистер Хаббард, благодарю вас.

Тяжелые шаги, удаляясь, стихли. Дориан вздохнул с облегчением. Теперь он в безопасности, никто не увидит его портрета, его совести, его позора.

А что, если Виктор встретился с багетчиком и расспросил его, что они делали там, наверху? Ведь он, наверное, уже заметил, что картина исчезла из гостиной. Но что с того? Ключ один, и он у него, Дориана. И все же это невыносимо – иметь в доме шпиона.

«Нет, нельзя поддаваться этим мыслям, – подумал Дориан, – я стал слишком подозрителен. Мне все время слышатся двусмысленные слова с тайным намеком, мерещатся какие-то подсматривающие взгляды».

Дориан вернулся в гостиную. Когда он спускался вниз по лестнице, ему послышались позади чьи-то вкрадчивые, осторожные шаги. Он оглянулся. На лестнице никого не было.

Гостиная встретила его ароматом душистого чая. На столике, инкрустированном перламутром, рядом с серебряной сахарницей лежала записка от лорда Генри и сложенная вчетверо вечерняя газета. Дориан заметил, что одна заметка подчеркнута красным карандашом. Он прочел: «Следствием установлено, что смерть юной актрисы Сибилы Вэйн, несомненно, является результатом несчастного случая. Мать актрисы, не выдержав кончины любимой дочери, сошла с ума. Мы выражаем глубокое…» Дориан с досадой разорвал газету и выбросил клочки в камин, где слабо тлели догорающие дрова. Нет, это невозможно. Довольно думать о Сибиле.

Гулко пробили высокие часы, прерывая цепь невеселых мыслей.

«Пора в клуб. Генри ждет меня там. Надо чаще бывать в свете, пусть все видят меня…»

Глава 9

Поздно вечером возвращаясь домой и убедившись, что все слуги уже спят, Дориан часто на цыпочках поднимался по лестнице. Заветным ключом он отпирал дверь и входил в свою бывшую детскую.

Он бережно снимал покрывало с портрета. Ему доставляло странное удовольствие сравнивать уродливое и отталкивающее лицо на картине с сияющим молодостью и красотой отражением в маленьком овальном зеркальце. Он все сильнее влюблялся в свою красоту, такую неувядающую и пленительную.

Переодетый, под чужим именем, он иногда посещал зловещие притоны, известные своей дурной славой. На другой день он приглашал в свой модный роскошный дом толпы гостей. Его навещали знаменитые музыканты, прославившиеся писатели и аристократы.

Его вечера всегда привлекали гостей изысканностью и блеском. Тщательный выбор блюд, золотая и серебряная посуда, венецианское стекло… обо всем этом по Лондону ходили всевозможные слухи. Кто-то говорил, что Дориан намерен перейти в католичество, другие возражали, что он увлечен мистицизмом, и, наконец, третьи утверждали, что это просто пустые разговоры.

На самом деле душа Дориана, давно потерявшая покой, искала утешение в непрерывной смене впечатлений и поисках новизны.

Вдруг он начал изучать действия различных запахов, тайны изготовления изысканных ароматов. Вскоре на смену этому пришла новая страсть: он увлекся драгоценными камнями. Это длилось не один год. Ему доставляло наслаждение прибавить к своей коллекции знаменитый рубин или сапфир, зная, как мечтают об этом камне князья или восточные владыки. Позднее он украсил свой дом бесценными вышивками и гобеленами. Он скупал редкие церковные облачения. Он ездил по всей Италии, чтобы купить ризу пятнадцатого века, украшенную золотым орнаментом.

Но при всех увлечениях его не оставляла любовь к музыке, она сопровождала его досуг и отдых. Он сам был отличный пианист, и, пожалуй, только элегии Шопена могли хоть ненадолго остановить его метания, утешить страдания его измученной совести.

Он купил виллу во Франции, которую время от времени посещал вместе с лордом Генри. Потом его внимание привлек белоснежный домик в Алжире, окруженный тропическими деревьями, чьи ветви принимали на себя груз палящих лучей солнца.

Но Дориан не был в состоянии подолгу оставаться вдали от Англии, вдали от смертельно опасного портрета.

Порой, будучи в Лондоне, он принимал гостей – блистательную молодежь, которую приводил в восторг своей расточительностью и великолепием. Внезапно он обморочно бледнел и старался незаметно покинуть гостиную. Крадучись поднимался он по лестнице, потому что был обязан убедиться, что дверь в классную комнату не взломана и ничей опасный взгляд бесстыдно не проник за испанское покрывало. Одна лишь мысль о таком леденила его кровь.

Подолгу бродил Дориан по своей мрачной и безлюдной портретной галерее. Он подходил к портрету молодой женщины с фиалковыми глазами и очаровательным лицом. Покоряла ее ослепительная красота. Это был портрет его матери. Но с некоторых пор Дориану начало казаться, что ее большие глаза смотрят на него с каким-то странным выражением, словно хотят о чем-то предупредить. И он торопился покинуть галерею.

Глава 10

Это случилось осенью, в тот день, когда Дориану исполнилось тридцать восемь лет.

Поздно вечером он возвращался из клуба к себе в особняк, и вдруг в густом слоистом тумане он столкнулся с человеком, шедшим ему навстречу. В руке у прохожего был дорожный саквояж, а через плечо был перекинут плед. В ту же минуту он узнал встречного. Это был Бэзил Холлуорд.

– Дориан, как удачно! Несколько часов я провел в вашей библиотеке, надеясь дождаться вас. Я сегодня вечером уезжаю в Париж, но мне не хотелось уехать, не повидав вас. Париж привлекает меня, там даже воздух насыщен искусством. Но перед этим мне необходимо поговорить с вами, Дориан. Но только не в этом тумане, тем более это не туман, а мелкий пронизывающий дождь. Может быть, вы пригласите меня?

– Извольте, – скрывая досаду, сказал Дориан, – однако уже ночь. Бэзил, вы не опоздаете на поезд?

– Нет, у меня еще много времени. Я уже побеспокоился о багаже. Со мной только этот легкий дорожный сак. Так мы зайдем к вам? По правде говоря, я порядком продрог.

Дориан молча проводил Бэзила в библиотеку. В камине гостеприимно пылали поленья.

Бэзил снял пальто и шляпу и бросил их на саквояж.

– Дориан, мне надо серьезно поговорить с вами. – Он устало опустился в кресло.