Чтение онлайн

В начале своей политической карьеры, сначала в качестве сенатора штата в 1910 году, а затем чиновника в Кабинете министров в 1913–м, Франклин увидел цель, а перед Элеонорой замелькала долгожданная свобода. Вашингтон был вне досягаемости Сары Рузвельт. Для нее, как и для большинства гранд — дам Нью — Йорка того времени, это был неизвестный город, построенный на южных топях, в котором упражнялись в грубых политических игрищах. Такая ситуация, безусловно, была на руку Элеоноре, которая начала расправлять крылья, несмотря на шесть сложных лет, связанных с беременностями и заботой о маленьких детях, хоть и не без помощи нянек. Франклин ринулся с головой в новые обязанности с энтузиазмом большого породистого, выросшего, но наполовину обученного щенка. У него не было возможности часто контактировать с президентом (заместители министра любой страны редко видят главу правительства), но в кругах деятелей среднего ранга Франклин стал центральной фигурой в административной и дипломатической жизни столицы, реагируя на волнительные перемены в политическом курсе после длительного пребывания у власти (шестнадцать лет) одной партии. Несмотря ни на что, он поддерживал прекрасные отношения с главой министерства Джозефусом Дэниелсом, судя еще по одной фотографии, на которой Дэниелс участвует в вечере в честь предвыборной кампании Рузвельта на пост вице — президента в 1920 году. То, что отношения были такими хорошими, являлось заслугой Дэниелса. Он не был великим человеком, но у него совершенно отсутствовала зависть.

Дэниелс был доморощенным редактором провинциальной газеты в штате Северная Каролина, а его отец работал корабельным плотником. Дэниелс осознавал, что получил в помощники ассистента с гораздо более многообещающим потенциалом, чем у него самого, потому держался вежливо и терпеливо. Простой, но доброй причиной для такого отношения был частично тот факт, что Дэниелс испытывал искреннюю симпатию к Рузвельту, обаяние и напор которого покоряли больше, чем отталкивала его самонадеянность. Между ними не было согласия практически ни по одному вопросу во внешнеполитической сфере, однако они оба поддерживали идеалы либеральной демократии Вудро Вильсона. Через двадцать лет ФДР отправил своего старого босса послом в Мексику с миссией проведения политики добрососедства, и это стало одним из самых успешных его назначений. В правительстве Вильсона Дэниелс был младшим партнером Уильяма Дженнингса Брайана, который до Вильсона трижды безуспешно баллотировался на пост президента США от Демократической партии и который в администрации Вильсона занял пост государственного секретаря. Вместе они представляли популистскую не — восточную ветвь среди сторонников Вильсона и были полезны ему в этом качестве. Они также были представителями пацифистского направления, вследствие чего после начала Первой мировой войны в августе 1914–го стали позиционировать себя как сторонники нейтралитета. Брайан на самом деле подал в отставку в июне 1915–го, поскольку полагал, что Вильсон выказывает чрезмерное сочувствие Франции и Британии.

Эта отставка, с политической точки зрения, сделала Дэниелса еще более ценным для Вильсона, хотя не с позиций военно — морского флота. Еще на втором году Первой мировой войны Дэниелс видел в качестве своей основной задачи недопущение чрезмерного наращивания военно — морских сил США и обеспечение не боевой выучки, а должного дальнейшего обучения его личного состава, численность которого составляла 65 тысяч человек (включая Корпус морской пехоты). Тем не менее, по своей величине это был уже третий в мире флот (после британского и французского). Хотя по наличию подводных лодок, необходимых для ведения агрессивных военных операций, он значительно уступал Германии. Продолжительным последствием действий Дэниелса стало сокращение весной 1914 года активности американского флота, что вряд ли способствовало укреплению его наступательного боевого духа.

Когда участились случаи потопления судов немецкими подводными лодками в Атлантическом океане, а США оказались на грани вступления в войну, пацифистский дух Дэниелса сослужил Рузвельту пользу, укрепив положение Франклина как при президенте, так и в Военно — морском ведомстве США. С 1914 года Рузвельт был сторонником решительного вмешательства в европейский конфликт на стороне Антанты. И задолго до апреля 1917–го, не без влияния дяди Теда (который предал забвению измену ФДР в 1912 году и вновь воспрянул воинственным духом), с нетерпением ждал начала военного вмешательства США. Дэниелс был полностью готов к тому, чтобы переложить этот вопрос на ФДР. Пацифизм Дэниелса уже давно носил исключительно теоретический характер. А так, ему самому не пришлось окончательно отрекаться от своей позиции, вот он и согласился с тем, чтобы его подчиненный взял на себя подготовку министерства к войне. В обязанности Рузвельта входило не только налаживание работы верфей, что относилось к непосредственной сфере деятельности заместителя министра, но также и установление более тесных стратегических отношений с адмиралами. У него также появилась привычка, по крайней мере по его словам, использовать частое отсутствие Дэниелса в Вашингтоне с целью рассмотрения кип документов, пылящихся на столе начальника, и принятия решительных действий, которые впоследствии не отвергались.

В Вашингтоне Рузвельты проживали в самом сердце Джорджтауна по адресу 1733 N Стрит, в столетнем доме, который, однако, на тот момент еще не приобрел своего модного темного цвета патины, столь характерного для него во второй половине двадцатого века. В какой-то мере, он стал убежищем Элеоноры от семьи, однако не в полном объеме, поскольку дом принадлежал ее тетушке Бами (или Бай), старшей сестре ее отца и ТР, которая вышла замуж за адмирала и стала миссис Шеффилд Коулз. И, вне всякого сомнения, время от времени происходили поездки в Гайд — Парк и Кампобелло (несмотря на отдельный домик) под безраздельный контроль Сары Рузвельт. (Дом Франклина Рузвельта в Манхеттене был сдан в наем Томасу У. Ламонту, наиболее важному партнеру Дж. П. Моргана, который станет впоследствии основным патриотически настроенным банкиром США межвоенного периода.) Сначала Элеонора жила в Вашингтоне так же уединенно, как и в Нью — Йорке. Ее основной деятельностью, не связанной с воспитанием детей, в течение восемнадцати месяцев, до августа 1914–го, являлись формальные визиты с последующим предоставлением контактной информации в виде визитной карточки. Но начало войны (несмотря на то, что она началась в Европе) даровало ей новую цель и, в какой-то степени, новую независимость. Она стала основным организатором бытовой помощи военным. Ни один поезд, перевозящий военнослужащих флота или пехоты, не проходил мимо станции «Юнион Стейшн» в Вашингтоне без того, чтобы Элеонора, в окружении стайки помощников, не очутилась там с целью раздать горячие напитки, сигареты, булочки и вязаные носки. Эта и связанная с нею деятельность утоляла ее потребность если не в интеллектуальной деятельности, то в гражданской активности.

На летнее время Элеонора уезжала. В 1916 году, году первой сокрушительной волны эпидемии полиомиелита, который в одном только Нью — Йорке унес 2448 жизней (преимущественно детских), она находилась на Кампобелло или в Гайд — Парке без малого три месяца. Идея с ее переездом принадлежала частично ФДР. В этом заключается вся ирония, если учесть его болезнь в будущем: он считал полиомиелит исключительно детским заболеванием. Франклин беспокоился о своих пятерых отпрысках и уговорил Элеонору вывезти их из центра бушевавшей инфекции. Таким образом, он выслал военный корабль, чтобы забрать семью из штата Мэн и переправить ее в Гайд — Парк на Гудзоне, не выходя на сушу измученного эпидемией города. Это плавание неохотно предприняли на корабле под командованием Уильяма Лехи, которого через четверть столетия Рузвельт отправит послом во Францию, в Виши [29] .

И, вероятно, именно в это лето ФДР начал страстный роман с Люси Мерсер, которая работала у его супруги неполный рабочий день секретаршей. Мисс Мерсер была далеко не стереотипной глупой красоткой. Ей было двадцать два года от роду, она происходила из хорошей семьи и, если не имела гарантированного достатка, о чем свидетельствует занимаемая ею должность, то обладала изысканным шармом. Она, бесспорно, была героиней из произведений Джейн Остин, которую через сотню лет забросило не на берег английских графств Дорсет или Дейвон, а на территорию Округа Колумбия. Некоторые, и в первую очередь опытная Элис Лонгуэрт, удивлялись, что Франклин не сбился с пути истинного раньше. Однако же, он сбился, и не по причине тривиальной распущенности, а из романтических побуждений. По своей сути, эта встреча стала для него не мимолетным увлечением, а любовью, которая длилась до конца его дней. Строчка из любимого стихотворения Элеоноры «Утратив любовь, не взываешь о смерти» обрела черты страшной действительности, но только не для нее.

Несмотря на привлекательную мужественную внешность, здоровье молодого Франклина не было безукоризненным. В этом он нисколько не отличался от многих других государственных мужей, обладающих необычайной энергией и значительными достижениями. Так, Уильям Гладстон, один перечень материальных и интеллектуальных успехов которого был так велик, что мог бы утомить большинство людей, одолел восемьдесят девять лет жизни, борясь все эти годы с недомоганиями. ФДР ушел от него недалеко. Летом 1911 года в Олбани у него развился свищ, и Элеоноре пришлось вернуться из Кампобелло, чтобы обеспечить супругу надлежащий уход. Осенью 1912 года брюшной тиф (который подхватила и Элеонора) выбил его из борьбы на время почти всей политической кампании. Его молодой помощник Луи Хоу, маленький и невзрачный, но талантливый журналист, практически все сделал за него, продемонстрировав организаторский талант и изобретательность. Летом 1917 года Франклин слег с острым фарингитом и был положен в больницу, так что Элеоноре вновь пришлось покинуть Кампобелло, чтобы хлопотать у его постели. В сентябре 1918 года он из поездки на театр военных действий в Европе привез двустороннее воспаление легких. Четверо матросов Военно — морского флота прямо с корабля доставили Франклина на карете скорой помощи в дом его матери в Нью — Йорке. В начале 1919–го, едва оправившись после пневмонии, он подхватил испанку, инфекционный грипп, сеявший смерть в Европе и Америке. Таким образом, до своего тяжелого недуга в 1921–м он был знаком с болезнями не понаслышке. Его цветущий вид можно было отнести на счет унаследованной им внешности, но не здоровья.

Приводя в порядок корреспонденцию ФДР во время его борьбы с пневмонией Элеонора натолкнулась на несколько писем от Люси Мерсер, которые не оставили сомнений в характере их взаимоотношений, хотя некоторые подозрения у нее уже появились около года назад. Искушенная в делах житейских Элис Лонгуэрт говорила, что Элеоноре стоило этого ожидать в виду разных взглядов на отдых и развлечение у супругов, кроме того, Элис полагала, что миссис Рузвельт приняла этот факт как нечто само собой разумеющееся. Однако эта находка стала чудовищным ударом для Элеоноры. Это не разрушило брак — развод обсуждался, однако не состоялся, — но изменило его характер. В отношениях супругов никогда не было страсти, хотя Элеонора испытывала к мужу возвышенные чувства в стиле одной из «Идиллий короля» английского поэта Альфреда Теннисона. Позднее этот брак трансформировался в мощное политическое партнерство, но с ограниченной ответственностью. Легенда о Гвиневре и сэре Ланселоте сменилась историей супругов Сиднея и Беатрисы Вебб, общественных деятелей и реформаторов начала двадцатого столетия, за тем небольшим исключением, что мировосприятие Франклина походило на мировосприятие Беатрисы, тогда как Элеонора, вследствие серьезного отношения к обязанностям, походила на Сиднея.

Два фактора особенно помогли Элеоноре свыкнуться с ее новым статусом, а также утвердиться в новой более политической роли. Во — первых, решение о сохранении брака было принято во избежание стресса у их пятерых детей. Кроме того, Франклин столкнулся бы с отказом по поводу повторного брака со стороны мисс Мерсер, прихожанкой римско — католической церкви. И, наконец, развод, несомненно, нанес бы урон его политической карьере. Элеонора смягчилась после обещаний, которых она наивно потребовала от Франклина, прекратить отношения с Люси Мерсер. Он держал свое обещание около двадцати лет, однако, ходили слухи, что ФДР организовал для Люси приглашение на его первую инаугурацию. Казалось бы, невинное приветствие из прошлого [30] , но действительность была несколько иной. Помощником его длительного воздержания от отношений с Люси стал ее брак, состоявшийся через семнадцать месяцев после того, как Элеонора обнаружила переписку. Ее супругом стал мистер Уинтроп Резерфорд, богатый, респектабельный джентльмен среднего возраста, который скончался в начале 1944 года.

Вторым фактором стал упомянутый выше Луи Хоу. Это был человек, увлеченный политикой, который посвятил свою жизнь приумножению достижений на политическом поприще другого. Уверовав, что отсутствие физической привлекательности воспрепятствует ему в достижении политических высот, он решил достичь высокой цели, помогая восходящему светиле, и этим светилом еще в 1911 году он избрал Франклина Рузвельта. Хоу оставался верным спутником своего светила вплоть до смерти в 1936 году. Для ФДР он был очень ценным помощником, поскольку не только был всецело предан делу и своему патрону, но также обладал исключительно острым политическим чутьем. Он не был пустым мечтателем. Хоу интересовал конкретный успех для избранного им руководителя, и его больше занимали определенные шаги для претворения общей цели в жизнь, чем какие-либо отдельные политические взгляды. Он был одним из соратников Рузвельта, обладавшим исключительными качествами, а также, в определенной степени, независимыми суждениями, и ФДР посчастливилось привлечь его к себе на службу. Второй соратник, Гарри Гопкинс, был еще более ценным приобретением.