Чтение онлайн

Самым интересным назначением Рузвельта в демократической администрации была министр труда Френсис Перкинс. Она, как и некоторые другие, была республиканкой (позднее она вступила в ряды Прогрессивной партии, или «партии сохатого») в период правления Дяди Тэда, но так давно работала в связке с демократами в Олбани при администрациях Смита и ФДР, что прежняя партийная принадлежность отошла в область воспоминаний. Она стала первой в истории США женщиной — министром, и ее назначение стало тем более примечательным, что возглавила она министерство, где, предположительно, свирепствовал мужской шовинизм. Если лидеры профсоюзов не могли внедрить своего человека в ряды этого министерства, то, по крайней мере, рассчитывали, что будут избавлены от неприятностей в отношениях с этим довольно властным социальным работником женского пола. Однако Перкинс целиком и полностью оправдала выбор Рузвельта. Завоевав всеобщее уважение, она проработала в кабинете Рузвельта в течение всего срока его президентства, установив с президентом доверительные отношения — не слишком близкие и не слишком далекие — и всегда была в состоянии высказать ему свою точку зрения. Ее часто называли мадам Перкинс, что прекрасно характеризует ее качества. Скажем, к имени Луи Хоу нередко прибавляли воинский чин — полковник Хоу — забавный отголосок полковника Хауса, давнего доверенного лица президента Вудро Вильсона, хотя остается загадкой какими воинскими частями командовали оба этих человека. Употребление должностных обращений «посол», «губернатор», «министр» перед именем через много лет после того, как их обладатели уже давно сложили свои полномочия, говорит о том, что любовь к титулам и званиям отнюдь не исчезла в США без следа.

Номинальные республиканцы, даже без Френсис Перкинс, были гораздо более интересными, чем демократы. Так, Генри Э. Уоллес, с одной стороны, исконный фермер из штата Айова, а с другой, патриций — догматик, которому не доставало умения подстраиваться под новые условия, но который всегда оставался верен себе и своему стилю, хоть и в несколько неуклюжей манере, вероятно, вследствие своего происхождения. Его отец, Генри К. Уоллес, также в свое время занимал пост министра сельского хозяйства при президентах Гардинге и Кулидже и был владельцем журнала Wallace’s Farmer, прибыльного издания, имеющего вес далеко за пределами Айовы. Первоначально вместо Уоллеса Рузвельт намеревался назначить на пост министра сельского хозяйства Генри Моргентау — младшего, однако в конечном итоге решил, что уместнее отдать приоритет сельскохозяйственному штату Айове перед долиной реки Гудзон. И вскоре от этого своего выбора получил значительную выгоду, поскольку через год с небольшим он назначил Моргентау на еще более ответственный пост министра финансов. Хотя отношения Рузвельта и Уоллеса нельзя было назвать близкой дружбой, но Франклин испытывал к Уоллесу симпатию настолько крепкую, что предложил ему пост вице — президента США во время предвыборной кампании на выборах президента в 1940 году. По окончании президентского срока ФДР тихо распрощался с ним, избрав кандидатом на вице — президентскую должность Гарри Трумэна, чем спас западный мир, — по крайней мере, с точки зрения здравого смысла — от угроз президентства Уоллеса после того, как победа Союзных войск переросла в холодную войну. Тем не менее, назначение Уоллеса в 1933–м стало небезынтересным и даже в чем-то смелым.

Гарольд Айкс, радикал из Чикаго, был вторым номинальным республиканцем, однако, поскольку он являлся организатором кампании «партии сохатого» Дяди Тэда в Иллинойсе в 1912 году, можно было предположить, что он относился к своей партийной принадлежности весьма легковесно. Айкс был удивлен и польщен, когда Рузвельт (после отказа двух сенаторов) предложил ему возглавить министерство внутренних дел. Айкс был на редкость грубым субъектом, с успехом оборонял вверенную ему сферу деятельности и за свой характер получил прозвище «старый брюзга». Его записные книжки, вполне в духе этого человека, проливают свет на внутреннюю политику США при администрации Рузвельта. В некоторой степени, как и Френсис Перкинс, Гарольд Айкс был влиятельным и успешным министром в Кабинете и служил на своей должности весь срок президентства Рузвельта (как и она), отчасти потому, что был верен президенту, но держал дистанцию и никогда особо не вмешивался в дела Белого дома. Его положение было прочным еще оттого, что по большинству вопросов, которые курировало его министерство, Рузвельт инстинктивно был настроен так же радикально, как и Айкс. (В отличие от министерств внутренних дел в других странах, основная функция министерства внутренних дел США — не полицейские мероприятия и организация безопасности, а управление большой частью земель под федеральной юрисдикцией, включая охрану окружающей среды, природные ресурсы, национальные парки, лесное хозяйство) [48] .

За исключением перечисленных выше персоналий Кабинет не блистал яркими личностями, а скорее создавал впечатление, что сформирован он был по принципу географического равновесия. Кроме того, чувствовалось, что Рузвельт не желал видеть в Кабинете людей, которые могли бы оспорить его собственный вес, что безусловно влияло на качественный состав этого института. Вместе с этим Кабинетом, укрепленным необходимым количеством важных заместителей и помощников в Белом доме и министерствах, Рузвельт был вынужден противостоять наиболее внушительным угрозам, с которыми не встречался еще ни один президент со времен Линкольна.

На первом этапе президентство Рузвельта, омраченное финансовым кризисом, стремительным снятием банковских вкладов по всей стране и ежедневными банкротствами банков, закружилось в водовороте активной деятельности. Можно много полемизировать о том, насколько хорошо в Белом доме осознавали последствия своих решений. Но сомневаться в интенсивности их работы нет никаких оснований. Законодательные инициативы и действия исполнительной власти следовали одно за другим. И все законопроекты принимались Конгрессом преобладающим большинством голосов. Рузвельт не только выиграл президентские выборы, но и получил серьезное демократическое большинство в обеих палатах. Состав Сената был следующим: 62 сенатора были от Демократической партии и только 34 — от Республиканской. Соотношение в Палате представителей составляло 313 демократов к 119 республиканцам. Безусловно, не все демократы южных штатов придерживались прогрессивных взглядов, однако считанные единицы из этих конгрессменов имели желание противостоять Рузвельту на этом этапе, и многие поддерживали его, исходя из своих политических убеждений, а не по принципу регионального происхождения. Генри Рейни от штата Иллинойс стал первым за более чем пятьдесят лет демократом с севера США, которого избрали спикером Палаты представителей. Более того, Конгресс лихорадило от страха обвала экономики США, поэтому никто не был склонен противостоять требованиям вновь избранного президента, который показывал хотя бы какой-то путь к выходу из кризиса. В результате угроза Рузвельта, обозначенная в инаугурационной речи, править, если понадобится, с использованием неограниченной исполнительной власти, была настолько же ненужной в первый период после ее произнесения, как и неисполнимой, когда критическое положение отступило. Конгресс восстановил утраченную уверенность в собственных силах и потребовал дополнительных полномочий. Но в период с начала марта по середину июня 1933 года, известный как «Сто дней» Рузвельта, Конгресс принимал все, что представлялось на рассмотрение сверху. Большое количество законопроектов стали законами. Иногда законодатели, с точки зрения исполнительной ветви власти, заходили слишком далеко. Так, сенатор Хьюго Блэк от штата Алабама, который впоследствии стал либеральным членом Верховного Суда, несмотря на нелицеприятное обвинение в принадлежности к Ку — Клукс — Клану, предложил сократить рабочую неделю до пяти дней и шестичасового рабочего дня и провел эту инициативу в Сенате. За законопроект проголосовали 56 сенаторов и 30 против. Президент, всегда умевший искусно ввернуть яркую метафору, вынужден был им напомнить, что «эти часы нужно будет приспособить ко времени доения коров».

Безотлагательным делом воскресенья, с которым столкнулся президент после субботней инаугурации, стало вскрытие нарыва загнивающей банковской системы. Каким образом ему удалось преуспеть в этом вопросе, остается неразгаданной тайной. Президент Гувер в последние дни правления самонадеянно призывал Рузвельта восстановить доверие, отбросив большую часть своих предвыборных обещаний. В действительности система прилагала все возможные усилия к восстановлению, однако ей требовалась законодательная поддержка. Чрезвычайный закон о банках, подоспевший своевременно, стал толчком к возрождению. Его провели в Палате и Сенате в течение одного дня, даже без печатной копии, и он был предоставлен на подпись в Белый дом тем же вечером. Деморализация оппозиционной Республиканской партии была выражена лидером меньшинства в Палате представителей, который пояснил их молчаливое согласие, сказав следующее: «Дом догорает дотла и президент Соединенных Штатов заявляет, что это лучший способ погасить пожар». В Конгрессе того времени витал дух товарищества, которое нашло отклик во время Лондонского блица через восемь лет. Людям вряд ли нравились неудобства, связанные с невозможностью получить наличные деньги. Это, в том числе, коснулось и Элеоноры Рузвельт, которая понятия не имела, как им оплатить счет в отеле «Мэйфлауер», куда их поселили накануне их переезда в Белый дом. В такой атмосфере любые жесты, вселяющие уверенность, в которых Рузвельту не было равных, имели нужный отклик.

Сочетание улыбки Рузвельта, объявления «банковских каникул» на неделю [49] и чрезвычайного закона о банках вернули доверие к системе, и когда после выходных вынужденные «банковские каникулы» завершилась, большинство банков, признанных «здоровыми», открылись и возобновили свою работу. Процессу способствовали первые широкомасштабные пресс — конференции, проведенные Рузвельтом восьмого марта, и первое радиовыступление из цикла «Беседы у камина», которое состоялось четырнадцатого марта. Возможно, за кулисами этих выступлений скрывалось лицемерие, но на авансцене лейтмотивом новой администрации были открытость и демонстрация неисчерпаемой уверенности в своих силах.

За этими событиями последовали невиданный прежде всплеск законодательной активности и создание новых агентств и программ. Первым был создан Гражданский корпус охраны окружающей среды, закон о котором был принят Конгрессом тридцать первого марта. [50] Задачей корпуса являлось трудоустроить безработную молодежь и с ее помощью произвести очистку лесов и национальных парков. Члены корпуса размещались в специальных лагерях и получали один доллар за свою работу. Руководство корпусом осуществлялось армией, от чего формулировка «Гражданский» в названии звучала несколько иронично. Левые при этом обвиняли корпус в излишней милитаризации. Так, Норман Томас, неоднократный выдвиженец в кандидаты на пост президента США от Социалистической партии (в 1932–м он набрал 884 тыс. голосов), к которому Рузвельт, тем не менее, испытывал немалое уважение, полагал, что Корпус по структуре и форме управления походит больше на фашистский, чем на социалистический. Как бы там ни было, а к июню в Корпус было зачислено четверть миллиона молодых людей, и эта программа, в отличие от некоторых других ранних предприятий в рамках «нового курса», продержалась до 1942 года, когда «благодаря» войне в стране не осталось безработных. Программа такого рода вызвала полную поддержку Рузвельта. Он придавал большое значение приведению в порядок территории, даже такой необъятной, как Соединенные Штаты, и, кроме того, он не любил когда люди сидели без дела.

Следующим появился Закон о регулировании сельского хозяйства [51] , который вступимл в силу в середине мая, примерно в то же время, что и закон об учреждении первого крупного регионального проекта США, получившего название «Управление ресурсами бассейна Теннесси». Закон о регулировании сельского хозяйства был направлен на преодоление кризисной ситуации в сельскохозяйственной сфере, где избыток объема продукции на внутреннем рынке привел к существенному снижению цен, что было на руку промышленным потребителям и ставило фермеров в безвыходную ситуацию. Этот закон имел много схожих черт с бесславной Единой сельскохозяйственной политикой Европы четверть века спустя. Излишек сельскохозяйственной продукции удалось снизить путем выплат фермерам компенсаций за то, что последние сокращали поголовье скота и посевные площади под основные сельскохозяйственные культуры — пшеницу, хлопок и табак. Это решение было эффективным, но ошибочным, в том смысле, что многие американцы все еще жили впроголодь. Еще одним последствием принятого закона стало то, что федеральные деньги оказались в руках крупных и довольно богатых фермеров, у которых было больше возможностей «не выращивать свиней». При всем том, как и европейская Единая сельскохозяйственная политика, Закон о регулировании сельского хозяйства, в определенной степени, способствовал восстановлению равновесия в сфере сельского хозяйства и вывел из безысходной ситуации многие фермерские хозяйства.

Исходя из названия «Управление ресурсами бассейна Теннесси», [52] можно подумать, что речь идет о какой-то локальной программе, но фактически это была масштабная программа регионального развития в одной из наибеднейших частей Соединенных Штатов. Река Теннесси несет свои воды через семь штатов: Вирджиния, Северная Каролина, Кентукки, Теннесси, Джорджия, Алабама и Миссисипи. Территория бассейна реки равна трети Великобритании. И это был один из наиболее отсталых аграрных районов США, население которого в своем большинстве жило в крайней нужде. Кроме всего прочего, районы характеризовались высокой частотностью наводнений, тут свирепствовала малярия и отсутствовала электроэнергия (только 3 % фермерских хозяйств обладали этим благом цивилизации). Эта территория была словно специально создана для того, чтобы Рузвельт мог проявить свои прогрессивные идеи. В отличие от одного небезызвестного британского политика, которого называли «социалистом в любом департаменте, кроме своего собственного», ФДР принимал наиболее радикальные решения в сферах, в которых разбирался наилучшим образом — коммунальное электроснабжение и экономика сельского хозяйства. Увертюра из угрожающе звучащей, но любопытной и ценимой современной оперы Электрификация Советского Союза, если аббревиатуру СССР (USSR) поменять на США (USA), больше подошла бы в качестве музыкальной предвыборной темы ФДР, чем неудачная мелодия «Тротуары Нью — Йорка» Эла Смита. Законопроект, разрешающий деятельность государственной корпорации «Управление ресурсами бассейна Теннесси», стал законом восемнадцатого мая 1933 года, и эта широкомасштабная программа, конечно, с учетом неизбежных кратковременных падений курса акций прожила, принимая все во внимание, долгую и успешную жизнь.

Рузвельта, на самом деле, обвинили в массированном продвижении региональной «национализации». Так, член Палаты представителей Джозеф Мартин от штата Массачусетс — который впоследствии прославится в качестве мишени для блестящей шутки президента — в речи «Мартин, Бартон и Фиш» [53] , во время предвыборной кампании Рузвельта 1940 года, — полагал, что программа построена по коммунистическому образцу. Рузвельт отреагировал с характерным ему апломбом. «Я скажу им, что она (корпорация „Управление ресурсами бассейна Теннесси“) — ни рыба ни мясо, но как бы там ни было, она, несомненно, придется по вкусу народу из долины Теннеси». Деятельность корпорации «Управление ресурсами бассейна Теннесси» вызвала межпартийный энтузиазм у видных западных прогрессивистов [54] , например сенатора — республиканца и одного из патриархов американского либерализма Джорджа У. Норриса из штата Небраска. Их инстинктивная изоляционистская позиция (которую Норрис в 1930–е не разделял) не представляла никаких проблем до конца 1930–х, и они решили примкнуть к Рузвельту и его политической силе, которые развивали бурную деятельность.