Чтение онлайн

По указанию президента верх автомобиля был по-прежнему откинут. За ним тянулась длинная кавалькада автомобилей сопровождения, ехавшая через Куинс в Бронкс, затем в Гарлем, через центральную часть Манхэттена к Бродвею. Ла Гардиа и Вагнер сидели на откидных сиденьях перед президентом. Элеонора Рузвельт ехала в конце процессии. Холодный дождь лил не переставая. Задранная вверх рука и рукав плаща президента намокли. Капли дождя скатывались с фетровой шляпы, струились по морщинам у рта, проникали под пальто и рубашку. По бокам «паккарда» мчались мотоциклисты, охранники стояли на подножках автомобиля. За ним следовали три лимузина, набитые сотрудниками секретной службы. Час за часом процессия двигалась под проливным дождем. Зрители стояли под зонтиками и промокшими газетами в ожидании увидеть широкую улыбку президента. В апартаментах жены на площади Вашингтона он снова переоделся и отдохнул.

В тот вечер президент выступил в Ассоциации внешней политики, в большом зале отеля «Уолдорф-Астория» на Парк-авеню. В пространном, захватывающем выступлении, когда он снова ругал конгрессменов-республиканцев за изоляционизм, превозносил республиканцев-либералов и интернационалистов, особенно Генри Стимсона, который сидел на возвышении в конце зала, и предупредил, что, если республиканцы победят на выборах, конгрессом будут руководить деятели типа Джо Мартина и Хэма Фиша. Однако в заключительной части выступления он поднял важный вопрос о миротворческой политике новых Объединенных Наций.

— Мир, как и война, приходит тогда, когда есть воля для его достижения, и там, где имеется сила, способная его упрочить.

Совет Объединенных Наций должен иметь прерогативу действовать быстро и решительно для обеспечения мира силой, если это необходимо. Полицейский не отвечает своему назначению, если, увидев, как злоумышленник забрался в чужой дом, вместо решительных действий побежит в ратушу и станет требовать от муниципальных властей ордера на арест злоумышленника.

Здравый смысл подсказывает мне: если глобальная организация вообще возможна, то американский народ должен наделить своих представителей правом активно действовать в рамках этой организации. Если мы не схватим злоумышленника, когда есть возможность, позволим ему уйти с награбленным имуществом, потому что муниципальные власти не обеспечили нам санкцию на арест, то мы не способны нести свою долю ответственности за предотвращение новой мировой войны...

День пребывания в Нью-Йорке ознаменовался двойным триумфом для президента. Четырехчасовая 50-мильная поездка по городу развеяла сомнения в недостатке у главы государства здоровья и жизненных сил. Конечно, газеты противников Рузвельта, включая «Дейли ньюс», поспешили поместить фото, на котором президент выглядел усталым, с болезненным цветом лица и обострившимися чертами, но, возможно, не менее двух миллионов жителей города уже видели поднятую в приветственном жесте руку президента и его обаятельную улыбку. В своей речи в тот вечер он переиграл Дьюи в вопросе миротворческой политики. Сенатор-республиканец Джо Болл, протеже Гаролда Стассена, все еще служившего в командовании ВМС в южной части Тихого океана, тотчас поддержал Рузвельта на том основании, что президент решительно и бесповоротно взялся за решение центрального вопроса — участия Америки в международных делах, которому противодействовали изоляционисты; от обсуждения этого вопроса уклонялся Дьюи.

Через шесть дней Рузвельт провел избирательную кампанию в Филадельфии. Снова он часами ездил по кварталам города в открытом автомобиле, и снова лил дождь. В городе братской любви он говорил о войне — о своих усилиях по строительству флота после Пёрл-Харбора, о противодействии республиканцев, о людях, которые смеялись над его призывом производить 50 тысяч самолетов в год, о военной стратегии, военных поставках, тыловом обеспечении и численности войск. Однажды он упомянул об участии в войне своих четырех сыновей.

— Я могу говорить как человек, который знает кое-что о чувствах родителей, чьи сыновья сражаются за рубежом.

В ответ на обвинения Дьюи решительно заявил, что военнослужащие вернутся после войны домой как можно быстрее:

— Ничто не помешает выполнению этого обязательства.

Два года назад успешная высадка на побережье Африки не могла бы осуществиться до проведения выборов в конгресс. Теперь Рузвельту снова повезло. Макартур 21 октября высадился на острове Лейте, в Центральных Филиппинах. Он заявил на пляже:

— Я вернулся.

Генерал попросил филиппинцев сплотиться вокруг него и «следовать за ним за чашей Грааля справедливой победы». Рузвельт не мог упустить удобный случай.

— Думаю, это замечательно, — сказал он в своем выступлении перед избирателями в парке Шайбе, — что менее чем за пять месяцев мы провели крупные наступательные операции в Европе и на Филиппинах — в регионах, отстоящих друг от друга на расстоянии тринадцать тысяч миль.

Говоря о блестящих операциях на Филиппинах, интересно знать, как себя чувствуют те, кто утверждал несколько недель назад, будто я не посылал достаточно войск и снаряжения генералу Макартуру по политическим соображениям?

Президент процитировал «известного оратора-республиканца», говорившего: «...ваша нынешняя администрация — самое впечатляющее сборище некомпетентных лиц, которое когда-либо занимало государственные учреждения».

— Ну, вы понимаете, — говорил он, — это достаточно серьезное обвинение, поскольку из него можно сделать вывод, что мы проигрываем войну. Если так воспринимать, это поразительная новость для большинства из нас — и, конечно, для нацистов и японцев.

На следующий вечер Рузвельт выступал прямо из автомобиля на солдатском стадионе в Чикаго. Это выступление не забудет никто из присутствовавших там, отмечал позже Розенман. Собралось более 100 тысяч человек; еще 100 тысяч слушали речь президента за пределами стадиона. С озера дул холодный ветер, слова Рузвельта едва доносились до ограждения, но ему как-то удалось овладеть вниманием толпы.

Президент говорил, что это самая странная из всех его избирательных кампаний. Цитировал республиканцев, признававших: эти так называемые недотепы и растяпы в Вашингтоне сумели провести великолепные законопроекты, обеспечившие экономический прогресс; эти так называемые сварливые усталые старики создали мощнейшую военную машину, какой мир еще не знал, этого уже не изменишь, и «именно поэтому наступило время для перемен».

— Они также признают, что «эти беспомощные, изнуренные, чокнутые люди» начали закладывать реальный фундамент прочного мира на земле; что, если вы нас выберете, мы не станем рушить это. «Но, — нашептывают они, — мы изменим это таким образом, что не утратим даже поддержки Джералда Ная или Джералда Смита и, что особенно важно, не утратим поддержки любого сторонника изоляционистов. Не сможем даже поладить с „Чикаго трибюн“.

В основном президент говорил о прошлом и будущем экономики. Процитировал целиком экономический Билль о правах, опубликованный в предыдущем январе. Обещал создать в производительном секторе около 60 миллионов рабочих мест. Говорил о домах, больницах, шоссейных дорогах, бульварах; о тысячах новых аэропортов, о новых дешевых автомобилях, новых клиниках. Предложил конгрессу сделать Комитет по справедливой практике найма постоянным учреждением, утроить после войны объем внешней торговли, помочь малому бизнесу, распространить опыт Администрации долины реки Теннесси (АДТ) на бассейны рек Миссури, Арканзас и Колумбия. Выражал веру в будущее системы свободного предпринимательства и получения прибыли — в «особые вознаграждения за новаторство, профессионализм и предпринимательский риск».

Для Дьюи эта избирательная кампания была тоже странной. Подобно своим предшественникам, Уилки, Лэндону и особенно Гуверу, он не нашел способа эффективной полемики с соперником. У него имелась масса убедительных свидетельств, чтобы подкрепить обвинения администрации в нераспорядительности, бюрократизме и узком практицизме, но слова мало значили перед лицом впечатляющих успехов Макартура и Эйзенхауэра за рубежом. Дьюи бесило вынесение Рузвельтом на обсуждение вопроса об упрочении мира — вопроса, который, по его разумению, нужно исключить из избирательной кампании в интересах соблюдения межпартийной договоренности. Иногда удача принимала его сторону, например когда директор службы воинской повинности Херши заметил, что правительству оставлять людей на военной службе обойдется так же дешево, как создание ведомства по трудоустройству демобилизованных военнослужащих. Однако Рузвельт немедленно потребовал от Стимсона дезавуировать заявление Херши и предать огласке его собственные планы быстрой демобилизации.